— Зато я знаю, — буркнул Бранд. — И понял это еще в прошлом году, когда увидел, как зверски он убивал свою первую жертву.

— И я с тобой согласен, — сказал Торвин, — ибо и впрямь он должен носить копье Одина, бога повешенных, предателя воинов. Ибо только такой человек способен послать собственного отца на истязание врагам. Однако он бы сейчас ответил, что другого выхода в ту минуту не было…

— Разве Виглик говорит только от своего лица? — внезапно перебил их Фарман. — Или, быть может, он заручился каким-то особым посланием? Посланием, переданным ему богами?

Ни говоря ни слова, Бранд вытащил из-за пазухи завернутые в тюленью шкуру дощечки и передал их жрецам. Дощечки были испещрены руническими письменами: выдолбленные бороздки с засохшей в них краской. Торвин медленно поднес их к глазам. Не утерпев, вместе с ним теперь читали послание Гейрульф и Скальдфинн. Внезапно все трое стали мрачнее тучи.

— Виглик кое-что видел, — после долгого молчания выговорил Торвин. — Тебе не приходилось слыхать, Бранд, сказание про мельницу Фроди?

Ратоборец покачал головой.

— Лет триста тому назад в Дании жил-был король по имени Фроди. Рассказывают, что была у короля волшебная мельница, которая, вместо того чтобы перемалывать зерно на муку, производила на свет мир, благополучие и плодородие. Мы думаем, что то была мельница нового знания. Работали же на ней две исполинские девы — Фенья и Менья. Но Фроди желал, чтобы мир и благополучие навечно поселились в Дании, и потому заставлял великанш работать, не зная ни минуты отдыха.

И бархатистая речь Торвина растянулась в торжественное песнопение.

Проспишь ты не дольше, — молвил Фроди-король, — чем длится кукушечий зов, или, коль хочешь, чем путь мальчугана, которого спровадили с вестью, до того как загорланит он песню.

— Тогда разъяренные рабыни вспомнили, что в их жилах течет кровь гигантов, ненавистников богов, и из мельницы отныне появлялись на свет лишь пожары, кровь и ратники. А потом однажды ночью на Фроди напали враги, убили его самого, стерли с лица земли его королевство. И волшебная мельница навсегда исчезла… Это и было явлено Виглику. Толкует же он это так: человек, одержимый насаждением новых знаний, может наломать дров, если мир не готов принять их. Молотобоец и впрямь кует, пока горячо. Однако бывает, что он слишком долго и усердно раздувает мехи.

Вновь наступило молчание. С некоторой неохотой Бранд взялся держать ответ:

— Давайте я лучше поведаю вам, что сам ярл, сам Скьеф Сигвардссон рассказал мне утром о своих планах. Сравните, насколько это соответствует предсказанию Виглика.

Спустя несколько дней Бранд стоял возле огромной глыбы, уже немного осевшей в рыхлую луговую почву. В этом месте утопающая в грязи гать, проложенная от самого Эли через сплошные болота, вдавалась в распаханные поля возле Марча.

Глыба та была покрыта вязью рунических знаков еще совсем свежей работы, о чем свидетельствовали их заостренные кончики. Шеф пробежал по ним подушечками пальцев.

— Я сочинил эти руны самостоятельно, на вашем языке, и помог мне в этом Гейрульф. Вот что они гласят:

А сверху выбито его имя: ярл Сигвард.

Бранд досадливо хмыкнул. Он не слишком жаловал Сиг-варда. Верно, однако, и то, что этот человек мужественно перенес известие о смерти одного своего сына; другого же сына спас от гибели, а заодно — и всю Армию Пути. Причем для этого ему пришлось отдать себя в буквальном смысле на растерзание врагам.

— Что ж, — наконец промолвил Бранд. — Теперь ты воздал ему должное. У него есть свой bautasteinn — могильный камень. Недаром говорится: «Если бы сыновья не ставили камни, и память была бы шаткой». Но, кажется, убили они его не здесь?

— Они убили его еще там, в болотах. Мой другой отец, Вульфгар, по всему видать, не мог дождаться, когда они доберутся до этих полей… — Он вдруг скрутил рот на сторону и харкнул на траву. — Но если бы мы поставили камень на месте его гибели, его бы недель в шесть проглотила трясина. А потом, я хотел, чтобы ты увидал вот это.

Он слегка усмехнулся и, повернувшись к Марчу, показал рукой в сторону почти неразличимого для глаза подъема. Неведомо откуда к ним донесся жутковатый звук — словно бы где-то разом тащили на убой тысячу свиней. Брандов топор описал в воздухе предупредительную дугу, а его хозяин метал окрест себя свирепые взгляды.