— Не думаю, что Гханья годится, — сказал как-то Ибн-Фирнас своему приятелю и родственнику Ибн-Маймуну. — В конце концов, он наполовину бербер.

— Не думаю, что среди нас остался хоть один чистокровный курейшит, — ответил тот.

— Мог бы подойти мой ученик Мухатьях, — предложил мудрец. — Он из хорошего рода, и я имею на него влияние.

— Слишком поздно, — ответил бывший начальник конницы. — Мы, армия покойного халифа, перед лицом городского кади обвинили Мухатьяха в лжесвидетельстве. К нам присоединились отцы многих из тех, кто был из-за него посажен на кол. Ему повезло. Поскольку он был твоим учеником, кади приговорил его только к казни на кожаном ковре, а не к побиванию камнями и не к казни на колу. Но он стал вырываться из рук конвоиров и умер в бессильной злобе, без достоинства.

Ибн-Фирнас вздохнул не столько из-за смерти юноши, сколько из-за крушения надежд.

— Кто же тогда? — спросил он после приличествующей паузы. — Мы не можем просто взять одного из губернаторов провинций, остальные сразу же этому воспротивятся.

Ицхак, хранитель свитков, выпил холодной воды, которая была лучшим из напитков в последние дни обжигающего испанского лета, и нарушил задумчивое молчание:

— Мне кажется, что нет необходимости принимать поспешные решения. Император Римский ушел от наших границ, он разыскал свою нелепую реликвию, так я слышал. Нам нет нужды в единовластном правителе. Почему бы нам не послать в Багдад просьбу к потомку Абдуллы назначить для нас наместника?

— Это займет целую вечность! — воскликнул Ибн-Маймун. — Пока еще просьба дойдет до Багдада, а сколько времени там будут принимать решение! Да и губернаторы провинций не примут того, кого пришлет нам Аббасид.

— Но в это время будет возобновлен подвоз провизии, — подчеркнул Ицхак. — А править будет Совет. Совет Мудрых. Конечно, только в качестве временного правительства. Однако за это время он может ввести такие ценные государственные установления, которые не сможет отменить ни один будущий халиф. Например, Дом Врачей. Дом Математиков.

— Башня Астрономов, — откликнулся Ибн-Фирнас, — с большими подзорными трубами для изучения звезд.

— Новая система доставки воды к побережью от горных источников, — предложил Ибн-Маймун. — Землевладельцы дадут за это немало денег — если будут уверены, что заплатят все и все получат свою долю.

— Библиотека, — сказал Ицхак. — В которой будут книги греков, а не только мусульманские. Переведенные на арабский язык, чтобы любой мог прочитать. И на латынь тоже. Если кто-нибудь усомнится, зачем это сделано, мы сможем сказать, что хотим обратить румейцев в нашу веру с помощью аргументов, а не одним огнем и мечом. И родственных нам семитов тоже.

— Я слышал, — заметил Ибн-Фирнас, — что вокруг этой императорской реликвии поднялась какая-то суета, которая может нанести сильный удар по христианской вере. Слухи об этом принесли торговцы с севера.

Ицхак безразлично пожал плечами:

— Для такой веры сильный удар не потребуется. Но давайте условимся, что наша вера должна будет подтверждаться рассудком. И делать это будет Совет Мудрых.

— Утром мы поговорим с нашими друзьями, — согласился Ибн-Маймун. — Пусть бербер Гханья последует за дураком Мухатьяхом, и все устроится.

Флот Пути встал на якорь в заливе Пальма на острове Мальорка, в том самом месте, где весной стоял арабский флот и где он был уничтожен греческим огнем. Рыбаки уже нарисовали для северян картинки всего, что тогда произошло, и обеспокоенный Шеф позаботился, чтобы воздушный змей постоянно находился в воздухе и Толман с тремя другими юнгами по очереди нес вахту в небе не в свободном полете — после смерти Уббы и Хелми на такой риск больше не шли, — а благополучно паря на привязи в потоке легкого бриза.

Вскоре после попытки Шефа самому летать на змее Средиземное море на деле доказало, что в нем бывают штормы; у северян до сих пор немного кружилась голова. Впрочем, шторм дал им то преимущество, что они смогли подойти незамеченными почти к самому берегу Мальорки. Стремительно высаженный на остров десант состоял из опытных пиратов под командой Гудмунда, они сразу же сумели захватить христианский собор и обнаружили в нем склад награбленного. Первоначально сюда свозили свое добро христианские феодалы, затем наступил короткий период мусульманского владычества, а под конец остров отвоевали войска императора и его греческих союзников, и поток военной добычи хлынул в собор с удвоенной силой. Оставленные императором войска беспорядочно отступили во внутренние части острова. Люди Пути, которые получили строжайший приказ без нужды не применять силу и действовали под надзором жрецов, вскоре выяснили, что у войск христиан нет ни малейшей надежды найти себе союзников среди местного населения, хотя формально оно придерживалось христианского вероисповедания. Соломон же сообщил, что привезенные им еретические брошюры на окситанском наречии и на латыни были охотно и с большим любопытством приняты христианскими священниками: уроженцы острова, они никогда не встречали книг, написанных на их родном диалекте, а окситанское наречие было чрезвычайно на него похоже.

Однако Соломон не задержался, чтобы проследить за опытом, который собирался сейчас поставить Шеф. Выразив крайнее неодобрение, исчез по своим делам и Торвин, а вместе с ним Ханд и Хагбарт. В качестве переводчика у Шефа теперь оставался только Скальдфинн. Провидец Фарман тоже приготовился к наблюдениям.

Еще в Септимании все части машины для получения греческого огня были с величайшей осторожностью, чтобы не повредить баки и не погнуть трубки, сняты с полузатопленной галеры и аккуратно сложены в трюме «Победителя Фафнира»; по приказу Ордлава специальный человек день и ночь охранял их от малейшей искры и проблеска открытого огня. А когда дело дошло до испытаний, Ордлав вообще взбунтовался. Шефу пришлось в конце концов позаимствовать у местных жителей большую рыбачью лодку, погрузить на нее агрегат и отойти в море на безопасное расстояние в четверть мили. Много часов король и Стеффи ходили вокруг да около машины, ощупывали каждую ее часть, прикидывали, какие функции она выполняет, то и дело напоминали друг другу о том, что следовало считать достоверно установленным. В результате им удалось прийти к единому мнению.