Самовлюблённый, небесталанный при этом, конечно, еврейский мальчик, как водится, с мессианскими амбициями, рассуждающий о недопустимости компромиссов с более слабыми и подчинёнными, но более чем идущий на них в иных, закадровых, ситуациях; осознанно окруживший себя заведомо более слабыми и младшими, дабы иметь статус Учителя как бы «по умолчанию» – словом, вся эта безусловно очень эффективная хуйня, но очень быстро ставшая очевидной мне, в отличие от большинства тогдашних собратьев моих по перу (во мне ведь тоже, что греха таить, не без еврейского мальчика), но всегда лежавшей для меня в области запрещённых приёмов, то есть за границей до з воленного . И, короче, постепенно всё это меня подзаебало, и я так как бы тоже подслился оттуда, сохранив, в принципе, со всеми приятельские отношения.

Потом я и вовсе перестал за всем этим следить, но время от времени посещал эти собрания, поскольку среди этой братии у меня оставалось много реально близких друзей. И вот после одного из таких случайно посещённых мною мероприятий, я и переспал в первый раз с Дэйзи.

Короче говоря, хер бы с ними, с поэтами (Коран forever). По-любому, понятно даже ежу, что я ехал туда, к Шостаковской, чтобы выебать Дэйзи снова, правильно полагая, что она немедленно тоже приедет туда, как только узнает, что к Шостаковской приеду я.

В конце концов, да, я решил, что я тоже человек, а коль скоро это так, то действовать примитивно и тупо как бы больше не западло. А уж куда тупее, если мне к тому времени было уже 27, то есть почти 30, а Дэйзи лишь 19, то есть не было и 20-ти. И уж, понятное дело, то есть даже понятно ежу J, что что бы ни думала она о себе сама, скорее она вся была у меня на ладони, нежели я у неё.

И она конечно туда приехала, и мы с ней уединились, но… в остальных помещениях было слишком шумно и весело, и мы решили с ней элементарно повременить. Прямо скажем, просто подождали два дня, с воскресенья до вторника. И, конечно, понятно даже не самым умным J, я надеюсь, что человеку, не ебавшемуся из высших соображений 4 года, хоть и развязавшему в Международный Женский День именно с ней же, с Дэйзи, вся эта ситуация в целом, то есть позволение себе вести себя столь примитивно и тупо, уже сама по себе представлялась немыслимым ранее эксклюзивом.

Короче говоря, в то странное воскресенье мы с Дэйзи лишь потрогали друг друга «на чём стоит», а уже в ночь с ближайшего вторника на среду у нас получилось сполна, то есть много лучше, чем некогда 8-го, там, марта.

Тут нелишне несколько углубиться J. Дело в том, что на роль, блядь, «вавилонской блудницы» претендовали в своё время две женщины, с коими мне доводилось трахаться. И обе они обнаруживали в себе тем самым незаурядные способности к элементарному сопоставлению неочевидных сразу, но фактов, поскольку в обоих описываемых мною случаях они делали соответствующие о себе выводы, ввиду имения мною отношения к вышеназванному недавно Союзу Молодых Литераторов «Вавилон» (что на начальном этапе своего существования назывался в дань моде вовсе даже не Союзом, а… Товариществом, ну да это, положим, мелочи жизни J). Ну и ещё, конечно, выводы оные делались двумя этими женщинами потому, что до меня обе эти реально прекрасные барышни выебли – полагаю, не без сакрального удовольствия – не одного «вавилоняна» J.

Первой подобной девушкой в ныне безнадёжно далёком 1995-м году стала Аня Абазиева ( Ну а что, блядь? Правда, она и в Африке пра в да !), после серии соитий с коей у меня даже, прости меня, Господи, начался уретрит, но я довольно быстро вылечился. Главное же, что она стала моей первой женщиной в новогоднюю, кстати, ночь 1995-го в квартире у Иры Добридень и Серёжи Большакова), которую сделал женщиною не я, после двух моих официальных жён, доставшихся мне, к моему ужасу, девственницами. А ещё более важно, что после романа с Аней Абазиевой, от которого я, к моей чести, довольно быстро отмазался, у меня возникло чёткое и острое желание стерилизоваться, дабы от меня, несмотря на то, кто блудница, а кто якобы нет, не дай Бог, не родился Антихрист.

Когда я, собственно, озвучил ей свою игривую мысль, что у нас с ней может родиться Антихрист под тем предлогом, что она, де, «вавилонская» блудница, а я внешне похож на Христа (да, тогда у меня были длинные волосы), она заржала как абсолютно безумная, что и вызвало у меня сомнения в том, а не правда ли это всё. Ведь это только обыватели всю жизнь смотрят кино про таких, как мы J. (Смайлик взрослеет. Он больше не ссыт в штанишки. У него серьёзнеет мордочка, и он начинает сосредоточенно расстегивать ремешок.)

Второй же была Дэйзи, любившая помимо меня самого Кузьмина, то есть отца-основателя «Вавилона», а в более давние времена она любила того, о ком я недавно сказал, что именно с ним составляю Одно (хотя, конечно, не только с ним, справедливости ради), и кто, собственно, и привёл её, собственно, в «Вавилон», о чём неоднократно на моей памяти сожалел, не забывая при этом не то, чтоб уж приговаривать, но незримо обозначать, что да, на всё таки Воля Божья… (Смайлику грустно. Он очень извиняется и ступает блевать.)

XX.

Я должно стать Единым, потому что таков замысел Творца, чью волю на данном историческом этапе осуществляю его же волею я.

В этом нет, видит Бог, никакого бахвальства или, там, если угодно, хвастовства, потому что то, что я в себе называю «я», не имеет, строго говоря, никакого отношения ни к Максиму Скворцову, ни к Максу Гурину. Макс Гурин, он же бывший Максим Скворцов (хотя вначале был, опять же, Макс Гурин. Об этом позже) вообще не имеет никакого собственного значения.