— Ты не должен был оставлять меня в живых, братишка, — шептала она с ненавистью, поскольку это вселяло надежду: она продолжала жить, был жив ее сын, и Агриппина верила, что однажды Риму придется рассчитывать на них.

Спустя четыре дня сенат единодушно утвердил продиктованный Калигулой приговор: пожизненная ссылка сестер на Понтийские острова, отчуждение всего имущества и лишение всех почестей и привилегий. Агриппину ждал остров Пандатериа, где семь лет назад в одиночестве и отчаянии скончалась ее мать, Ливиллу — Понтия, самый большой остров из этой группы. Когда ей разрешили взять с собой корзину книг, она, пожав плечами, почти с радостью подумала о предстоящем изгнании. Так же как и Агриппина, она надеялась, что Калигуле недолго осталось сидеть на троне. Приговор был обнародован на форуме, а потом и во всех городских кварталах. Сабин, который как раз шел навестить родителей, увидел собравшуюся вокруг глашатая толпу. Он остановился и какое-то время слушал комментарии людей.

— Так этим девкам и надо! Покушались на жизнь императора да к тому же лазили по чужим постелям — тьфу! Было бы лучше засечь их насмерть.

Сабин услышал только пренебрежительные и злорадные замечания, но многие из собравшихся стояли молча, очевидно, не желая высказывать свое мнение. Он пошел дальше, заглянул по пути в таверну и заказал вина. Лицо Ливиллы так четко стояло у него перед глазами, как будто он видел ее вчера. Он все еще слышал звучание ее тихого приятного голоса, когда она ответила на едкое замечание Калигулы:

— Предоставь решение мне, тут я обойдусь без твоих советов.

Ничего особенного в Ливилле не было, и ее гордая сестра производила большее впечатление, и все же — Сабин сделал хороший глоток — и все же что-то в ней притягивало и возбуждало его любопытство. Но теперь она была все равно что мертва, потому что едва ли кто-то возвращался с печально известных островов.

— Если бы я мог ей помочь, — мрачно прошептал он, — как-то поддержать…

До наступления весны Калигула выручил от продажи имущества Агриппины и Ливиллы, а также сотен обозов со скарбом с заброшенных императорских вилл больше восьмидесяти миллионов сестерциев. Геликону он заметил:

— Я должен был стать торговцем. Меня можно назвать крупнейшим дельцом Римской империи, который за пять месяцев заработал восемьдесят миллионов!

— Ты гениален в любом отношении. Твоя божественная природа превращает любое банальное действие в достойное восхищения, поэтому ты так успешен.

— Да, но теперь пора с этим кончать! В конце концов, я император и намереваюсь завоевать Британию. В апреле мы двинемся на север, к Галльскому проливу. Мне сообщили, что британские правители переругались, поэтому будет несложным натравить их друг на друга и победить.

— Не очень-то я в этом уверен, — трезво оценил ситуацию Геликон, а Калигуле сказал: — Они еще никогда не имели дела с богом и будут в подобострастии целовать тебе ноги.

Но мысли Калигулы уже приняли другое направление.

— Сенат будет озадачен! Я запретил господам в дальнейшем оказывать мне почести: прискучило, да и отвлекает сенаторов от обязанностей. Моя победа в Британии загонит их в тупик; ведь, с одной стороны, я буду претендовать на триумф, а с другой — им запрещено отягощать меня поздравлениями.

Мысль развеселила его.

— Как всегда, они снова поведут себя неправильно, и я уже вижу, как катятся их головы. Сенаторские, Геликон, головы патрициев! Палачи в Риме покрылись жиром от безделья, но я их заставлю шевелиться!

Неприятный холодок пробежал по спине Геликона. Да, он был любимцем императора, но понимал, что однажды тоже может оказаться в немилости. Как и Каллист, он сколотил немалое состояние и порой задумывался, что будет «потом», гадая, доведется ли насладиться нажитым. Поэтому он старался изо всех сил стать для императора незаменимым: ведь игрушку, которую ценят, так легко не выбрасывают.

Из Гезориака пришло известие о том, что там собрался римский военный флот, после чего император со своими легионами двинулся на север. Они прошли Бельгию, северную часть Галлии, добрались до столицы Дурокартор. Отсюда путь их проходил исключительно по равнинной территории. При типичной для этого времени года погоде, когда дождь сменялся солнцем и ветром, войска пересекали просторные пшеничные поля. Колосья уже зеленели, деревья и кустарники стояли в пышном весеннем цвету. Настроение у солдат было хорошее, поскольку они не знали никаких лишений, обычных для походов, вот только Калигула в вечном нетерпении постоянно торопил их. Наконец он вырвался вперед и поскакал во главе когорты всадников, первым достигнув крепости Гезориак. Флот был готов к походу, и император отдал приказ о немедленной отправке разведывательных судов.

— Плывите вдоль берега, выясните, не происходит ли каких-то перемещений военных частей, потом я приму решение.

Через несколько дней корабли вернулись. Разведчики не заметили ничего подозрительного, и только одно маленькое судно варваров попросило их о помощи. Это был Админий, сын короля Британии Циннобелия. Отец прогнал его, и теперь тот искал защиты у Рима.

Калигула сразу же принял его. Юноша довольно прилично мог изъясняться на латыни и рассказал поразительную историю.