— В театре! — воскликнул Папиний. — Там он сидит на виду у всех в своей ложе…

Сенатор рассмеялся.

— …окруженный дюжиной преторианцев. Нет, не пойдет. Уж тогда лучше в курии. Мы должны привлечь на свою сторону некоторых сенаторов, но и это непросто. Хотя большинство его ненавидит так, что он давно пал бы замертво, если бы ненависть могла убивать; да, ненавидят, но слишком трусливы — почти все. Значит, надо найти таких, кто к тому же обладает мужеством.

Папиний покачал головой.

— Я плохо думаю о крупных заговорах, к которым долго готовятся. Чем меньше людей знают о нем, тем в большей мы безопасности. Удар надо нанести неожиданно, когда представится удачный случай. Может быть, мы должны привлечь его врача; быстродействующий яд, сильное снотворное… Он почти не спит и по полночи бродит по дворцу. Это и есть слабое место!

Отчим кивнул:

— Правда, если ты находишься во дворце. Нет, мы должны действовать по-другому. Я знаю некоторых сенаторов, которые питают к нему жгучую ненависть. Попробую там осторожно прощупать почву.

— Когда император ожидается обратно?

— Летом, самое позднее в августе.

Цереал задумчиво произнес:

— Несчастный Лепид недооценил его популярность в армии. Что могут знать легионеры в Азии и Африке о его истинной сущности? При любой возможности он одаривает их, и они трижды подумают, прежде чем совершить опасный шаг. Теперь рейнские легионы вычищены и отданы под командование Сульпицию Гальбе, верному, надежному человеку императора. Калигула, может быть, и сумасшедший и считает себя богом, но у его безумия есть логика. Это могут быть не только шпионы, но и постоянное недоверие, возможно, его трусость, ведь страх делает его изобретательным и дальновидным.

— Но когда-нибудь с ним это случится, — воскликнул Папиний, — и надеюсь, что умирать он будет долго и мучительно, чтобы прочувствовать все, что испытывали его жертвы.

Цереал поднял руки.

— Мне все равно, как он умрет, лишь бы побыстрее.

На обратном пути в Рим Калигула еще раз нанес короткий визит германским легионам. Он до сих пор не простил им, что те из верности своему командиру были готовы выступить против него, императора. Правда, Сульпиций Гальба поменял почти всех трибунов, центурионов и часть солдат, но мстительная натура Калигулы не чувствовала удовлетворения. Поэтому он велел новому легату явиться и потребовал от него казни всех оставшихся легионеров Гетулика. Гальба, старый солдат, был возмущен, но сохранял внешнее спокойствие.

— Если ты хочешь услышать мое скромное мнение, император, то я не советовал бы тебе так поступать. Люди не захотят понять, почему их наказывают смертью за то же, за что других, признанных виновными, просто выкинули из легиона.

Калигула смерил ледяным взглядом офицера, дерзнувшего иметь мнение, отличное от его, императора и бога.

— Значит, ты противоречишь мне, — с тихой угрозой в голосе проговорил он.

— Нет, император, я не противоречил, я изложил свое мнение. Если в будущем это будет запрещено офицерам, то надо издать соответствующий указ.

Калигула провел в детстве и юности достаточно времени в армии, чтобы понимать — с офицерами нельзя обходиться так же, как с римскими сенаторами и патрициями.

— Ты прав, Гальба, и император должен прислушиваться к обоснованным советам. Хорошо, я смягчаю свой приговор и милостиво разрешаю казнить каждого десятого из тех, кто служил Гетулику. Позаботься о том, чтобы они собрались на тренировочном плацу — без оружия!

И с этим Гальба не был согласен, зная, что потеряет всякий авторитет, позволь он случиться подобному. Легат собрал трибунов и примипилов и без утайки сообщил им о намерении императора.

— Солдаты должны выстроиться на краю лагеря, вдоль палаток, чтобы их не смогли окружить со всех сторон. Дайте им понять, что собирается сделать император. Когда появятся преторианцы, они легко смогут спрятаться в палатках или при необходимости вооружиться. Я, во всяком случае, и не подумаю отдавать на расправу лучших людей.

Поскольку о прямом нарушении императорского приказа речь не шла, офицеры единодушно выразили согласие.

Итак, легионеры знали, что им грозит опасность, и выстроились вдоль лагеря. Калигула наблюдал за ними издалека и приказал когорте всадников окружить людей, а потом убить каждого десятого. Когда легионеры — а их было почти пять тысяч человек — завидели приближающихся всадников, они исчезли между палаток.

Гальба обратился к Калигуле:

— Боюсь, что они что-то заподозрили и вооружатся, потому что не чувствуют за собой вины. Дело может кончиться кровавой бойней! Я только надеюсь, что мне удастся надлежаще защитить тебя.

Теперь Калигула испугался.

— Прикажи всадникам возвращаться, Гальба, но предупреди своих людей, что наказание только отложено. Если они в следующие двенадцать месяцев продемонстрируют примерное поведение, я прощу их.

— Это настоящее решение, мой император! Я передам людям твои слова и могу заверить, что они будут так же верно служить тебе, как и все остальные.