Она трясет головой, щурясь, пытаясь сфокусироваться.
– Те, различные персонажи были редки, но я действительно видела Мэтью примерно раз в неделю. С каждым визитом, он казался еще более непоследовательным. Однако я отчаянно хотела видеть кого-то своего возраста, так что я была рада ему, мигреням, носовым кровотечениям и всему остальному. Но у меня появился новый симптом. Я слышала голоса в своей голове. Вспышка принесла мне настоящий шторм сумасшествия - кошмаров ужасных смертей, видений, голосов.

– Голоса?
– это соответствовало бы ее патологии.
– Что они говорят?

– В течение нескольких месяцев я слышала только шепот и бред. Ничего, что имело бы смысл. Они росли, становились четче каждый день, но это также означало, что они стали громче. Все плохое продолжало возвращаться.
– Она качалась быстрее.
– Стресс, голод, ночные кошмары, голоса. Всегда здания.

Эви была на этой ферме одна, только с матерью. Как выброшенная на необитаемый остров. Неудивительно, что она придумала голоса, дающие ей чувство принадлежности. Как мнимых друзей. И, естественно, она придумала те свои сверхвозможности. В мире, наполненном опасностями, девушкам необходимо чувствовать себя сильными на каждом шагу. Я бы диагностировал ее как параноидального шизофреника с бредовыми особенностями. Из-за моего собственного безумия, я могу так легко определить его в других. Но мое божественное безумие это - искра данная Богом.

С эликсирами, бегущими в моей крови - я Бог. Вскоре Эви благоговейно встанет на колени, когда я раскрою свою истинную природу. Ее безумие сравнительно медленно растет. Заурядный шизофреник не удержит мой интерес надолго.
– Так что же думаешь об этих голосах?

– Повторяю, я не знаю!
– она грызет один из своих нежных, светло-розовых ногтей, едва ли похожий на острый коготь, что она описывала.
– Они начались на следующий день после Вспышки. В конце концов, они переросли в предупреждения.
– Она поднимает голову, встречаясь со мной глазами. Следит, куплюсь ли я на это? Я принял дружелюбное выражение, или настолько близкое к нему, насколько я могу изобразить.

– И с этими предупреждениями пришло ощущение, что я должна была что-то сделать для мира. И Смерть и Мэтью сказали: "Это начнется в Конце". Что-то началось, но я не знаю, что.

– А как насчет других твоих… способностей? Ты сохранила их?

– Больше нет растений вокруг, чтобы меня охранять. Моя кожа регенерирует кое-как. Но иногда, когда у меня бывают страшные видения, мои ногти обращаются.

Я, подняв брови, гляжу на ее руки, в молчаливой просьбе к ней продемонстрировать это.

– О, я должна быть на эмоциях. Я не могу это сделать просто так.
– Она поигрывает своими бледными пальцами для меня.
– Ты мне не веришь, не так ли?

– Честно? Я не уверен.
– Я на 100 процентов уверен, что она либо лжет, либо бредит. Стихийное движение растений, как она описывала, это биомеханически невозможно, не говоря уже о трансформации ее ногтей вместе с растениями. Наука может объяснить все другие события апокалипсиса, но не "сверхвозможности" Эви. Которые очень удобно исчезли. Поскольку земля стала бесплодной, а она не "на эмоциях", нет никакой возможности, чтобы подтвердить или опровергнуть ее рассказ.

Мое удивление растет, оно не наиграно. Возможно ли, что девушка не сочиняет сказки на ходу, видя подсказки в моем доме, моей личности. Я чувствую как моя скука рассеивается, как я просчитываю перспективы. Будет ли она говорить о пожарах, потому что в пламени она превратится просто в тушеное мясо, как и то, которое она съела чуть раньше?

– Я боялась, ты скажешь, что поверил мне, даже если ты не веришь, - говорит Эви.
– Я высоко ценю твою честность, Артур.
– Она удерживает мой взгляд, как если бы действительно дает мне понять, насколько она серьезна.
– Ложь это - самое худшее, понимаешь?

Так говорит девушка, чьи речи сочатся неправдой. Но я должен знать, кто солгал ей. Кто же сделал тебе больно, Эви?

 - Я всегда буду честен с тобой.

Она одаривает меня милой улыбкой. Шестнадцатилетняя блондинка. Так легко ее одурачить. Когда я кивнул ей, она мрачнеет.

– Чуть больше месяца назад, все стало еще хуже. Гораздо хуже.

– Как так?

– Я открыла в себе новый талант, Джексон Дево снова ворвался в мою жизнь, и моя мама… она была ранена.

Ее голос срывается, когда она говорит о своей матери, но упоминание о парне заставляет ее выпрямить спину. Что-то в том, как Эви описывала его, как будто кайджан значил больше, чем ее жизнь, заставляет меня желать убийства. Так что, он не только был жив, он вернулся к ней? Я вижу, что ее шансы, быть моей помощницей, сокращаются. Почему такие плохие парни, как Джексон Дево всегда привлекают девушек, подобных Эви? Так было и в моей школе. Единственным вниманием, что я получал от симпатичных девушек, был их смех, когда я появился в классе с распухшей губой и неловкостью новичка. Они отвергали меня, они не поддавались моему контролю. Я напоминаю себе, что я взял под контроль своих родителей и что мне больше не надо беспокоиться о привлечении внимания девушек, у меня есть своя коллекция красивых женщин. Да, в настоящее время Артур получил всех девушек. Я держу их в подвале. Я чуть не засмеялся. Вместо этого я сказал:

– Расскажи мне о своей маме.
– Мой тон любезен и заинтересован, и я подумал - если вам, девочки, нравятся плохие мальчики, то вы нашли худшего их всех.

– Я расскажу тебе все остальное.
– Еще один смущенный взгляд.
– Но, Артур, - говорит она, мягко растягивая слова, заставляя мое сердце биться чаще, - мое предупреждение в силе.

214 ДЕНЬ ПОСЛЕ АПОКАЛИПСИСА

СТЕРЛИНГ, ЛУИЗИАНА.