— Изобель напустила чары на цирк, на нас с тобой. Я знала об этом, но не думала, что эти чары на что-то влияют. Как выяснилось, я ошибалась. Я не знаю, почему именно сегодня она решила их разрушить.

Марко тяжело вздыхает.

— Она так решила, потому что я наконец сказал ей, что люблю тебя, — признается он. — Я должен был сделать это много лет назад, но сделал только сегодня. Мне показалось, что она восприняла все довольно спокойно, но я ошибся. Что там делал Александр, я понятия не имею.

— Он пришел, потому что я его об этом просила, — говорит Селия.

— Зачем тебе это было нужно? — не понимает Марко.

— Я хотела, чтобы он вынес вердикт, — объясняет она, и ее глаза вновь наполняются слезами. — Чтобы все закончилось и мы могли быть вместе. Я думала, что, увидев цирк своими глазами, он сможет определить победителя. Я не знаю, чего еще они от нас ждут. Как Чандреш узнал, что он будет в цирке?

— Не знаю. Я не знаю даже, какого черта его самого туда понесло, но он так настаивал, что должен отправиться один, что я решил проследить за ним, присмотреть. Я отлучился всего на несколько минут, чтобы поговорить с Изобель, а к тому моменту, когда я вернулся…

— Ты тоже почувствовал, будто земля уходит из-под ног? — спрашивает Селия.

Марко кивает.

— Я пытался защитить Чандреша от него самого, — говорит он. — Я не допускал мысли, что он может быть угрозой для кого-то еще.

— Что это у тебя? — спрашивает Селия, замечая разбросанные по столу книги.

Бесчисленные страницы исписаны иероглифами и знаками, выписками из других источников, вклейками и разнообразными заметками поверх изначального текста. В центре стола лежит толстая книга в кожаном переплете. На первом развороте, поверх скрупулезно прорисованного дерева с множеством переплетающихся ветвей, вклеен малозаметный клочок бумаги, в котором Селия с трудом угадывает вырезку из газеты. Ей удается разобрать лишь одно слово: «трансцендентный».

— Я так работаю, — объясняет Марко. — Конкретно в этом томе собраны все, кто так или иначе связан с цирком. Это нечто вроде оберега. Его копию я бросил в чашу факела прямо перед зажжением, а этот дополняю по мере надобности.

Селия листает страницы с именами. Она задерживается взглядом на той, где приклеен кусочек письма с витиеватой подписью Лейни Берджес. На соседней кусочек такого же размера был вырван, и на его месте зияет пустотой белое пятно.

— Нужно было включить сюда и герра Тиссена, — говорит Марко. — Мне никогда не приходило это в голову.

— На его месте мог оказаться любой посетитель. Нельзя защитить всех до единого. Невозможно.

— Мне очень жаль, — снова повторяет он. — Я не был знаком с ним так близко, как ты, но всегда восхищался и им самим, и его работами.

— Он показал мне цирк, которого я до него не знала, — говорит Селия. — Помог взглянуть на него другими глазами. Мы много лет писали друг другу письма.

— Я бы и сам писал тебе, если бы мог облечь в слова все, что хочу сказать. Целого моря чернил не хватило бы.

— Вместо писем ты дарил мне мечты, — возражает Селия, поднимая на него глаза. — Я же создаю шатры, которые ты можешь увидеть лишь мельком. Ощущая твое присутствие во всем, что меня окружает, в ответ я не сумела дать тебе ничего, что ты мог бы унести с собой.

— Твоя шаль до сих пор у меня, — напоминает Марко.

С печальной улыбкой она закрывает книгу. Разлитые чернила стекаются обратно в пузырек, собирающийся воедино из осколков стекла.

— Думаю, именно это имел в виду мой отец, говоря о воздействии со стороны, а не изнутри, — говорит она. — Он всегда меня от этого предостерегал.

— Значит, соседняя комната вряд ли пришлась бы ему по душе, — усмехается Марко.

— Что за комната? — недоумевает Селия. Пузырек с чернилами стоит на столе, вновь целый и невредимый.

Подав знак следовать за ним, Марко подходит к двери в соседнюю комнату. Он распахивает ее, но не заходит внутрь, и, подойдя ближе, Селия понимает почему.

Когда-то эта сравнительно небольшая комната могла служить кабинетом или гостиной. Пожалуй, ее даже можно было бы назвать уютной, если бы не свисающие отовсюду нити и листы бумаги.

Тонкие нити свисают с люстры и тянутся к верхним полкам стеллажей. Они переплетены друг с другом, как сотканная под потолком гигантская паутина.

Повсюду, где только можно — на столах, полках, креслах — расставлены модели шатров, выполненные с невероятной точностью. Одни сделаны из газет, другие из ткани. Кусочки чертежей, страниц романов и писем, фигурно согнутые и вырезанные, образуют нагромождение полосатых шатров, связанных воедино черными, белыми и красными нитками. В них вклеены шестеренки от часов, осколки зеркал, застывший свечной воск.