Потихоньку начинают собираться зрители. Вторая женщина, бережно сняв крышку с корзины, тоже достает флейту, и вот две мелодии сливаются воедино в вечернем воздухе.

Две сплетенные в спираль белые кобры поднимаются из корзины, покачиваясь в такт. На мгновение кажется, что это одна змея, а не две, но потом они, разделившись, выползают наружу с разных сторон и скользят по земле почти у твоих ног.

Ритмичное покачивание змей вперед и назад напоминает парный танец. Изящный и грациозный.

Темп музыки нарастает, и в движении змей появляется агрессия. Вальс сменяется маршем. Змеи кружат друг перед другом, и ты ждешь, какая нападет первой.

Одна тихо шипит, другая ей вторит. Музыка и благовоние уносятся в звездное небо, а змеи все не прекращают своего кружения.

Трудно сказать с уверенностью, какая ужалила первой. Ведь в конце концов они совершенно одинаковые. Они отскакивают, шипят и снова бросаются друг на друга, и ты внезапно понимаешь, что не заметил, как из абсолютно белых они стали черными как смоль.

Большинство пассажиров уже разошлись по своим купе, чтобы лечь поспать, почитать книжку или еще как-нибудь скоротать время в дороге. Перед тем как поезд тронулся, в коридорах было полно людей, но теперь, когда они почти опустели, Поппет с Виджетом неслышно, словно кошки, пускаются в путь по вагонам.

На дверях купе висят таблички с написанными от руки именами. Близнецы останавливаются возле той, которая гласит «С. Боуэн», и Виджет подносит руку, чтобы тихонько постучать в матовое окошко.

— Войдите, — раздается голос, и Поппет, потянув за ручку, открывает дверь.

— Мы не помешаем? — спрашивает она.

— Нисколько, — откликается Селия. — Входите же.

Она захлопывает испещренную непонятными символами книгу, которую читала, и откладывает ее в сторону. Все купе напоминает библиотеку, обитые бархатом скамейки и полированные поверхности столов скрываются под стопками книг и документов. Свет, разливающийся от хрустальных светильников, подвешенных под потолком, дрожит и покачивается в такт движению.

Виджет закрывает за собой дверь и щелкает задвижкой.

— Хотите чаю? — предлагает Селия.

— Нет, спасибо, — говорит Поппет. Она бросает на Виджета испуганный взгляд, и он ободряюще кивает.

Селия смотрит то на одного, то на другого. Поппет кусает губы и не решается взглянуть ей в глаза, а Виджет стоит, прислонившись к двери.

— Выкладывайте, — говорит Селия.

— Мы… — начинает Поппет. — У нас проблема.

— Что за проблема? — спрашивает Селия, сдвигая в сторону стопки книг, чтобы освободить для них место на скамейке, но близнецы остаются стоять, где стояли.

— Я думаю, кое-что, что должно было случиться, не случилось, — говорит Поппет.

— И что бы это могло быть? — уточняет Селия.

— Наш друг Бейли должен был поехать с нами.

— Ах да, Виджет что-то говорил, — вспоминает Селия. — Судя по всему, он не поехал?

— Нет, — вздыхает Поппет. — Мы ждали его, но он не пришел. Не знаю почему. Может, он не хотел ехать, а может, не успел, ведь мы отправились раньше обычного.

— Понятно, — кивает Селия. — Думаю, решение убежать из дома и отправиться вместе с цирком дается человеку не так-то легко. Возможно, ему не хватило времени, чтобы как следует все обдумать.

— Но он должен был поехать, — уверяет ее Поппет. — Я знаю, что должен был.

— Ты что-то видела? — спрашивает Селия.

— Вроде того.

— Что значит «вроде того»? Видела или нет?

— Все словно в тумане, — объясняет Поппет. — Я уже не вижу так, как раньше. Это какие-то обрывки, лишенные смысла. Впрочем, в последний год все лишилось смысла, и ты это знаешь.

— Думаю, ты преувеличиваешь, но понимаю, что ты хочешь сказать, — говорит Селия.

— Я не преувеличиваю, — отвечает Поппет, повышая голос.

Хрустальные светильники начинают дребезжать, и Селия, закрыв глаза, делает несколько глубоких вдохов до тех пор, пока они не возвращаются к своему прежнему размеренному покачиванию.

— Поппет, я больше, чем кто бы то ни было, огорчена прошлогодними событиями. И я уже говорила, что в случившемся нет твоей вины. Никто не мог это предотвратить. Ни ты, ни я — никто. Понимаешь?

— Да, — кивает Поппет. — Только что проку в том, чтобы видеть будущее, если я ничего не могу сделать, чтобы его отменить?