— Когда мы виделись в последний раз, ты была гораздо меньше, — заявляет он, оглядывая Поппет с ног до головы, на которой красуется огненно-рыжая копна волос. — И вас, помнится, было двое.

— Брат сейчас во Франции, — сообщает Поппет, подняв сумку и проходя вслед за Чандрешем в дом.

Позолоченная слоноголовая статуя в прихожей явно нуждается в полировке. Повсюду царит беспорядок, но даже он не лишает этот дом, от пола до потолка заставленный антикварными безделушками, книгами и предметами искусства, присущего ему уюта. Дом почти не освещен по сравнению с тем вечером, когда они с Виджетом носились по коридорам, гоняясь за рыжими котятами в пестрой толпе гостей. Ей не верится, что с тех пор прошло всего несколько лет.

— Где ваша прислуга? — спрашивает она, поднимаясь вместе с ним по лестнице.

— Я почти всех распустил, — говорит Чандреш. — От них не было никакого толку, ничего не могли сделать как надо. Остались только повара. Ужинов я давно уже не устраиваю, но эти ребята хотя бы знают что делают.

Пройдя вслед за Чандрешем по украшенному колоннами коридору, Поппет оказывается в кабинете. Она здесь впервые, но ей почему-то кажется, что кабинет не всегда был погребен под чертежами, схемами и бутылками из-под бренди.

Чандреш подходит к окну и, бросив скомканный лист на стопку каких-то документов на стуле, начинает разглядывать развешенные на окне чертежи, напряженно о чем-то думая.

Поппет расчищает на столе место, чтобы поставить портфель, перекладывает книги, оленьи рога и резных нефритовых черепашек. Сумку она оставляет на полу неподалеку.

— Что ты здесь делаешь? — спрашивает Чандреш, обернувшись к Поппет и глядя на нее так, словно только сейчас обнаружил ее присутствие.

Щелкнув замками, Поппет открывает портфель и достает из него толстую пачку документов.

— Вы должны оказать мне одну услугу, Чандреш, — говорит она.

— Какого рода?

— Я хочу, чтобы вы отказались от права собственности на цирк.

Поппет с трудом находит на столе перьевую ручку и пишет на какой-то ненужной бумажке свое имя, проверяя наличие чернил.

— Начнем с того, что цирк никогда мне не принадлежал, — бормочет Чандреш.

— Еще как принадлежал, — возражает Поппет, пририсовывая к букве «П» завитки и виньетки. — Именно вы были его идейным вдохновителем. Но я знаю, что теперь вам не до него, и мне подумалось, что будет лучше, если у цирка появится новый владелец.

Чандреш раздумывает несколько мгновений, но потом, кивнув, подходит к столу, чтобы пробежать глазами договор.

— Здесь упоминаются Итан и Лейни, но я не вижу имени тетушки Падва, — замечает он, листая страницы.

— Я поговорила с каждым, — говорит Поппет. — Мадам Падва решила больше не принимать участия в делах цирка, однако она убеждена, что с ее обязанностями вполне может справиться мисс Берджес.

— А кто такой мистер Кларк? — интересуется Чандреш.

— Один мой очень близкий друг, — отвечает Поппет, покрывшись легким румянцем. — И он позаботится о цирке, как никто другой.

Когда Чандреш заканчивает читать договор, она протягивает ему ручку.

Он нетвердой рукой выводит на листе собственное имя и роняет ручку на стол.

— Не могу выразить, как я вам благодарна, — перед тем, как убрать договор в портфель, Поппет дует на чернила, чтобы они поскорее высохли.

Ленивым жестом отмахнувшись от ее слов, Чандреш возвращается к окну и вновь устремляет взгляд на многочисленные чертежи, развешенные на нем.

— Что это за чертежи? — любопытствует Поппет, закрывая портфель.

— Мне досталась от Итана целая кипа этих… планов, а я ума не приложу, что с ними делать, — говорит Чандреш, указывая на горы бумаг, в которых утопает его кабинет.

Сняв пальто, Поппет бросает его на спинку стула, чтобы было удобнее рассмотреть чертежи и наброски, свисающие с полок, закрепленные на зеркалах и окнах, пришпиленные к картинам на стенах. На одних изображены целые комнаты, на других части фасада, анфилад и залов.

Дойдя до разноцветной пробковой мишени с торчащим из нее серебряным кинжалом, она останавливается. На лезвии видны капли запекшейся крови. Когда Поппет продолжает путь, кинжал исчезает, но Чандреш этого не замечает.

— Это планы реконструкции дома, — говорит она, бродя по комнате, — просто они ужасно перепутаны.

— Это будущий музей, — объясняет она, мысленно сопоставив часть набросков с домом, являвшимся к ней в видениях. Все бумаги перепутались, однако сомнений у нее нет. Она снимает несколько чертежей и меняет их местами, чтобы расположить в правильной последовательности — этаж за этажом.

— Речь о новом доме, не об этом, — поясняет она, заметив недоверие во взгляде Чандреша. Сняв очередную порцию набросков дверей — разные варианты одного входа, она раскладывает их вереницей на полу так, чтобы каждый вел в свою комнату.