— Дай мне его на минутку, Господи, Макс… — Сабина выхватила трубку из моих рук. — Сэм, все будет хорошо, слышишь? Что? — Ее глаза расширились. — О’кей… — Она снова отдала мне трубку: — Он хочет тебе еще что-то сказать. — Сабина села на диван и уставилась в пространство.

— Макс, а ты сможешь заказать для нас столик в ресторане? Где-нибудь рядом с больницей, на Третьей улице. Я смогу быстро туда добраться. Мне дали пейджер. В восемь, ладно?

Он отключился.

— Что он сказал?

— Я должен заказать столик в ресторане для нас троих. Недалеко от больницы.

— Ресторан? Он хочет идти в ресторан? Почему он меня не попросил?

— Из ресторана на Третьей улице он сможет быстро вернуться в больницу. Он хотел нам что-то отдать.

— Как он? Почему он все время говорил с тобой? Он ничего не хотел мне рассказать?

— Не знаю, Сабина. Может быть, почувствовал себя в конце концов виноватым. Оставь ему его печали, у тебя теперь есть я.

Она задумалась, казалось не слушая меня.

— А она может когда-нибудь поправиться, после удара?

— Некоторые поправляются.

— Макс?

— Да?

— Я никогда не оставлю Сэма в беде. Даже если он со мной не захочет разговаривать.

— Почему? — Я почувствовал приближение истерики.

И пугающая мысль пришла мне в голову. Что это за тайна, страшная тайна, которую мне нельзя знать? Я торопливо пытался найти хоть какую-то логику: Сабина узнала, что тот, кого она считала отцом, не отец ей. Поехала к человеку, который ей отец… А его жена возненавидела «ненастоящую» дочь… Но почему? И почему она мне этого не может рассказать? Нет, тут что-то другое.

Но зачем тогда все эти g^ene, прыжки и гримасы? Я попробовал еще раз. Что, если она ему не сразу сказала, что она его дочь? А он уже был в нее влюблен? Он до сих пор в нее влюблен, это заметно.

Тогда это греческая трагедия, полная драматической двусмысленности, ответственность за которую ложится на рассказчика.

— Ты когда-нибудь хотела жить с ним вместе? Как муж и жена?

Ее глаза расширились.

— С чего ты взял? С Сэмом? Он невротик, не переносит несовершенства и импровизации, ему нужен порядок во всем, еда должна подаваться вовремя… У него всегда были шофер и экономка. Плюс жена — как часть этого. Я совсем не хотела такой жизни! Никогда. Все было хорошо так, как оно было. А что?

— Но…

— Что ты хочешь знать, Макс? Да, он мне нравился и нравится. Он быстро соображает. Талантлив. Умен. Когда я его встретила, у него была еще и огромная власть: он руководил самой влиятельной студией Голливуда. Он мне помогал во всем… Я его люблю, это не запрещено? И он меня любит.

Несмотря на небрежность, с которой она это сказала, я испугался.

— Как ты с ним встретилась?

Ее это, казалось, совсем не задевало. Она сосредоточенно копалась в сумке…

— О, это длинная история. Слишком длинная… Давай я расскажу тебе все в другой раз? Мне надо идти. Я заеду за тобой в половине восьмого, ладно?

Еще до Рождества мы с Сабиной договорились, что Новый год встретим с Изабеллой, ее швейцарской подругой, тоже фотографом. Мы должны были там ночевать.

Изабелла жила с любовником и тремя осликами на ранчо в Малибу, на Малхолланд. Сабина сказала, что такого дома я точно никогда не видел. Изабелла со швейцарской дотошностью удалила из дома все, что могло напоминать о двадцатом веке. Мы готовились посетить жилище первых колонистов: необработанное дерево и звериные шкуры на полу, тяжелые, грубые ткани из хлопка и льна, свитера из шерсти, пахнущей овцами, букеты сухих цветов.

— Это необходимо? Какая чушь. Там есть душ?

— Там есть и свет, и отопление, даже джакузи и сауна.

— А душ?

— Господи, не привередничай так. Да, душ тоже. И не один.

— А кровати? Тоже воняют овцами?

— Не знаю, пахнут, кстати, приятно. Овцами? Нет. Пахнет немного… сеном, кажется. Может, матрасы набиты сеном, не помню, но очень приятно!

— У меня сенная лихорадка, — пожаловался я.

— Она нас пригласила, Макс! Это хорошо! Будет замечательно. Там будет много людей!

— Боже всемогущий, зачем?

Кажется, я становлюсь похожим на папу, подумал я озабоченно.

Так подействовало на меня «лос-анджелианство» Сабины. Йога, медитация, поиски энергии и другие странности. Одновременно я тихо наслаждался своей ролью циника. Ее привязанность к New Age [42] трогала меня больше, чем раздражала.

На самом же деле мне было все равно, куда мы поедем, — главное, мы с Сабиной встретим вместе ритуальный миг, после стольких Новых годов, встреченных мною в одиночестве.