– Я знаю, но корабль маленький и дешёвый, он не рассчитан на такую кучу народа, и его система жизнеобеспечения может поддерживать длительное время лишь несколько десятков человек, список был утверждён лично генералом, и поверьте, нашлись более полезные кандидаты на десятилетний перелёт без сна, чем вы. Не тратьте время, просто идите, и ложитесь спать.

– Я понял, когда отлёт?

– Через четыре часа, но вы должны явиться в СН16 сейчас, потому что нельзя заморозить три тысячи человек в один миг, там очередь. И мы должны покинуть Белый лебедь как можно быстрее, наш корабль не рассчитан на пребывание во льдах длительное время, поэтому четыре часа и очередь, идите, вы же офицеры, вы должны понимать смысл слова дисциплина.

– Идём Лен. Тут действительно не стоит права качать.

– Да, идём. Я надеялась...

– Я понимаю, но мы закроем глаза, откроем, и уже там.

– Где там?

– Если повезёт на Земле. Конечно, тута свезут триллионы людей, и вся солнечная система превратится в сплошной перенаселённый муравейник, и жить там не легко, но мы полковники отдела КА, и я думаю, нам найдётся маленькая комнатка на орбитальной крепости.

– Найдётся...

– И когда мы проснёмся, война уже будет окончена.

– Или не проснёмся, но я тебя всё-таки увидела и получила, живым.

Она взяла меня за руку, и мы пошли к отсеку СН16, мы шли медленно, не торопясь, наслаждаясь каждым моментом. Потому что понимали, что может быть, мы проснёмся через секунду после заморозки, и снова будем вместе, и десять лет пролетят в один миг, а может быть, мы не проснёмся вовсе, никогда, потому что солнечную систему уничтожат, а нас встретит перехватчик силлитов.

Мы подошли к СН16, здесь стояла целая куча народа, длинная очередь, и очерёдность не особо соблюдалась, но остальные в отличие от нас горели желанием попасть в отдел заморозки, и проснуться на Земле. Ко мне подошёл первый, мой верный друг последних десяти лет.

– Ну, как настроение? Приподнятое?

– Не очень.

– А что так? Мы вырвались отсюда, наконец, я об этом даже не мечтал. Радуйся, посмотри на этих людей, они привыкли видеть тебя своим лидером, настоящим правителем, покажи им, что ты счастлив.

– Александр, мы проиграли войну силлитам, жёстко проиграли, полный крах, к тому моменту, как мы долетим до Земли, есть вероятность, что Земли уже не будет, так что мы сейчас просто уснём и не проснёмся.

– Но ведь шанс есть?

– Есть шанс, что силлиты не тронут Землю и наше командование подпишет мир, да такой шанс есть. Тогда нам предстоит жить в мегамуравейнике с триллионами других людей. И так будет очень долго, потому что условия для проигравших всегда очень тяжелы.

– Я знаю, друг мой, но так уж легла карта звёздной политики. Наши лидеры недооценили врага и поплатились за это. Это ведь мы начали войну, заключали союз, навалились втроём, думали, победим, пограбим, а вышло... Ты сам знаешь.

– Расскажи мне, пока стоим, Антон, как ты жил здесь? Кто эти люди?

– Ты же видела репортажи.

– Видела, да не всё. Я знаю, у тебя была женщина, красивая, я тогда сильно разозлилась, думала шею ей сломаю, если увижу когда-нибудь. А потом подумала, Анни не знала, что мы спасёмся, и строила твою и свою жизни.

– Да это так. Но ты удивишься, я эти годы был почти счастлив с этими людьми. Наверное, я единственный, кому нравилось так жить, меня уважали, у меня было всё, я не особо напрягался с работой, в общем, если честно, я прожил эти десять лет не так плохо. Хотя, конечно, имея выбор, я предпочту покинуть Белый лебедь и жить на Земле, даже в мегамуравейнике.

– Я тоже.

Подошла наша очередь, впереди было всего несколько человек. Лена подошла ко мне, крепко обняла, целовать не стала, и офицер, командующий заморозкой, сказал:

– Следующие.

Лена шагнула первой, ей выбрали капсулу, и она легла в неё, опустилось стекло, процесс заморозки начался, потом очередь дошла до меня, и я занял место рядом с ней. Опустилось стекло, но ничего не изменилось, я продолжал лежать, потом заложило уши, это в капсуле начало расти давление, потом воздух стал каким-то странным. Я знал, заморозка произойдёт не мгновенно, сначала из организма нужно удалить азот, а для этого мне придётся несколько часов дышать смесью гелия и кислорода. Потом, когда количество азота в организме сильно уменьшится, мне придётся ещё минут пятнадцать дышать чистым кислородом, что вообще-то опасно для лёгких, чтобы снизить концентрацию уже гелия, но он выветривается быстрее. И только после этого, в организм введут усыпляющие вещества, и я потеряю сознание, и начнётся сам процесс заморозки, и понижение температуры. Я продолжал лежать и думать о своём, и думалось мне не сладко, я думал о том, что скоро мне конец. И не вернусь я на Землю, для силлитов дожать одну, пусть даже укрепленную планету плёвое дело, и если уж они пошли на принцип, значит всё капец людям. Нет, конечно, не полный капец, всегда есть надежда, кто-то выживет глубоко в тайных подземных базах, кто-то отправится в дальний путь на звездолёте споре в один конец, и начнёт новое начало в другом далёком от нас мире, может быть даже в другой галактике. Но наша цивилизация здесь и тут прекратит свою историю, и это печально. И мне даже не так жалко себя, и не так я боюсь смерти, сколько обидно за всю мою расу. С этими мыслями я и потерял сознание. А спустя несколько минут начался процесс заморозки моего организма до сверхнизких температур. Скоро я замёрзну совсем и в таком состоянии, отправлюсь в дальний, дальний путь. И если температуру не повысить, так при температуре близкой к абсолютному нулю, при нулевой диффузии, я смогу прожить любой срок, десять, двадцать, тысячу и даже миллион лет.

Я закашлялся, голова болела, зрение возвращалось с трудом, во рту застряли какие-то пластмассовые трубки, они качали мне в лёгкие кислород, но я пришёл в себя, и необходимости в них не было, я выплюнул их. Когда-то давно, мне говорили, что после заморозки человек не испытывает никаких негативных ощущений, типа просто проснулся и всё. Так вот, мне бессовестно врали. Голова болела, я нихрена не видел, глаза заплыли какой-то слизью, и вообще я весь был покрыт этой жижей, это замораживающий гель, теперь я оттаял, и он жирной грязной противной коркой покрывает всё тело, и это по настоящему противно. Особенно то, что он налип на глаза, в носу и руки грязные, и толком не протрёшь, в ушах тоже этот гель, и ничего не слышно. Какой-то кошмар, а ведь ещё минуту я был такой чистый и опрятный, и вроде дышалось легко, и всё было нормально. Наконец стекло отъехало в сторону, и я оказался в темноте, здесь никого не было, только у моего изголовья крио камеры тускло светился какой-то светодиод. Я примерно помнил планировку корабля, и начал на ощупь продвигаться сквозь эту темноту, сделал шаг, споткнулся, грязно выругался. Тут было так темно, пыльно, и никто меня не встречал, почему? Ведь по уставу положено встречать размороженного члена команды. Хорошо хоть я одет, только как избавиться от этой жижи геля. И компьютер не работает, вообще не реагирует, что вообще-то не понятно почему, он должен был включить хотя бы свет. И, тем не менее, я помнил, здесь должен быть душ, специально, чтобы отмыться от этой дряни, и почему я не разделся, когда ложился в крио капсулу? И мне этот баран офицер не сказал, мог же предупредить, что я весь буду в этой липкой жиже, но нет, ему некуда было складывать одежду, и он не хотел тратить время.