Заведения, которых веками хватало для нужного количества наемников и приходящих на зимовку бродяг, теперь не могли вместить эти орды, которые ели, спали и гадили где попало. Больницы и детские сады были переполнены, даже в храмах было полно народу. Бендсмены и их слуги делали все, что могли, но в городе и лагерях беженцев под стенами начались эпидемии. Распределение пищи среди такого множества людей было делом нелегким. Люди размахивали кулаками, испускали крики. Вспыхивали небольшие драки, во время которых тележки с продуктами отнимались силой. Порядок трещал по всем швам.

Делая со своими людьми дежурный обход или укладываясь на ночь в своем лагере, окруженном суетливой, шумной и вонючей толпой, Кадзимни понимал, что город основательно запутался в проблемах и эта тяжесть может легко его раздавить. Он понимал также, что сделал ошибку, приехав сюда, и Бендсмены тоже просчитались, отослав звездные корабли. Он задумался, что же будет дальше, когда продукты Бендсменов кончатся. Его взгляд частенько останавливался на белом обрыве Верхнего города.

Далеко на равнине, на восточной дороге, ведущей в Джер Дарод, девушка с безумными глазами и с розовыми и серебряными полосами на теле танцевала и пела в пыли...

Народ Башен остановился в горном ущелье. Их стало меньше, чем при выходе из Темных земель. Их не сопровождали безумные создания, прятавшиеся в мертвых городах севера. Съев всех животных, люди Башен передвигались пешком. Остатки провианта почти ничего не весили. Тонкие, исхудалые тела были по-прежнему одеты в серое, и люди стали еще более походить на отряд призраков, что прыгают в снежной буре по склонам гор. Теперь они остановились, сами не зная почему, с оружием в руках. В отверстиях их серых масок виднелись измученные взволнованные глаза. Большинство масок уже не имели никаких внешних отличительных признаков. Взрослые и дети просто ожидали без жалоб и вопросов.

Харгот, король Корн, маска которого носила символические хлебные колосья, повернулся к группе женщин, появившихся из снежных сугробов и преградивших дорогу. Их единственной одеждой было что-то вроде мешков на голове. Их худые тела были голыми, кожа напоминала кору старых деревьев.

Их предводительница хриплым, скрежещущим голосом кричала, что Старое солнце умирает, остальные вторили ей жалобным эхом. Они поднимали руки к слабому свету и поворачивали лица к слабым лучам Рыжей звезды, пробивавшимся сквозь тучи.

— Крови! — вопила женщина.— Силы! Огня! В горах не осталось людей, и Старое солнце голодно!

— Чего ты хочешь от нас? — спросил Харгот.

Он прекрасно знал ответ и бросил быстрый взгляд на крутые склоны, где на гребнях притаились фигуры в коричневом одеянии, готовые наброситься на отряд. Он сделал пальцами знак, но в этом не было нужды: его жрецы-колдуны молча встали позади него в ритуальной позе. За ними человек в маске с двумя молниями шепотом отдавал приказы носителям дротиков.

Харгот протянул руку. Его жрецы встали полукругом за его спиной, и он был острием стрелы, готовой к полету. Сила всех их разумов объединилась с его разумом и начала заполнять его. Он был ее господином.

— Скажи, что ты просишь?

— Жизни,— сказала предводительница,— жизни, чтобы утолить жажду моего господина и брата. Мы — Сестры Солнца — служим ему и питаемся его силой. Отдай нам жизни, чтобы мы могли его накормить.

— Я тоже почитаю Старое солнце,— тихо сказал Харгот. Глаза его блестели из-под маски, холодные и бесцветные, как куски зимнего неба.— Я почитаю также нашего Господина Мрака, Богиню Льда и их дочь Голод. Они приближаются, сестренка. Разве ты не чувствуешь дыхание, которое несет покой?

Холод стал сильнее. Женщин покрыла изморозь. Хлопья снёга падали на них, лед намерзал на лед. Воздух наполнился слабым потрескиванием, как будто он тоже замерз.

Крики и стоны на склонах доказывали, что дротики достигли цели. Кусок скалы обрушился чуть ли не на голову двух жрецов, которые еле успели отскочить. Полукруг разорвался, так же как и мысленная связь, сила которой призывала мороз. Однако достаточно было и одного зова. Коричневые бесплотные тела лежали неподвижно или слабо шевелились. Другие, которые не испытали полной силы Богини, со стонами вернулись в лес.

— Идемте дальше,— сказал Харгот.

Длинная серая цепочка снова молча потянулась по льду и снегу.

Наконец они вышли в долину, где покинутые поля блестели подо льдом, как темные глыбы металла. На возвышенности стоял город, в котором больше ничего не было, ничего, кроме пепла. Однако он еще достаточно сохранился, чтобы служить для жилья, и климат тут был умеренным. Подумали, не остановиться ли здесь, но есть было нечего, так что эту мысль быстро отвергли.

Харгот бросил косточки Весеннего Ребенка. Он бросил их три раза, и все три раза они показали на восток. Народ Башен продолжал свой путь вдоль горной цепи, неизмеримо более высокой, чем та, через которую они перевалили. Ее пики исчезали в густых облаках.