Сашка поставил коробку на диван, сбегал к себе и вскоре вернулся с ножницами. Еще раз глянул на мать, словно проверяя, не передумает ли, и решительно разрезал ленту.

Внутри оказалась еще одна длинная коробка, как тут же выяснилось, содержащая веточку белых душистых орхидей, помещенную в специальный питательный состав.

– Ну точно от поклонника! – присвистнул Сашка. – Пахучие!

Ольге никогда не дарили орхидей. Розы, гвоздики, тюльпаны – пожалуйста, а вот нежные аристократки-орхидеи – никогда.

Но коробка раскрыла еще не все секреты. Сразу под орхидеями размещался пакет с чем-то довольно объемным. Сашка достал его и извлек… короткую тоненькую шубку из темного блестящего меха, с широкими рукавами и кокетливым воротником-стоечкой.

– Шуба! И такая легкая, словно невесомая! – восхитился Санек. – Это тебе?.. Мам, что ты так смотришь?..

Ольга и вправду смотрела на шубку, словно на готовую к прыжку кобру – со смесью ужаса и отвращения.

– Это не мне! Не мне! Не мне! – повторила она, словно надеясь, что это троекратное магическое отрицание заставит шубу испариться.

Сашка вдруг нахмурился, изучающее посмотрел на мать.

– Может, это от папы? – спросил он, впервые со дня ухода Николая упомянув его имя вслух.

– Он никогда не дарил мне орхидей… – беспомощно прошептала Ольга, опускаясь на диван рядом с распотрошенной коробкой.

– Ну тогда посмотрим. Может, там записка есть. – Сашка деловито проверил карманы шубы, коробку, посмотрел даже за картонной крышкой – ничего. – Или у тебя действительно появился поклонник? Может, ты собираешься привести его сюда и сказать, что он будет моим новым папой?

Каждое слово вылетало из Сашкиного горла как выстрел: бах! бах! бах! В голосе сына звучали злость и вызов, словно он обвинял ее в чем-то, чего она не знала, но за что должна была нести ответственность.

– Нет, я не знаю… – Она не смотрела в лицо сыну потому, что ей было, что от него скрывать, и Сашка мгновенно это понял.

– Ты врешь, – горько произнес он.

– Я… – Ольга смешалась, не зная, что сказать. Она запуталась, чудовищно запуталась и устала.

– Не надо… оправдываться. Я пойду прогуляюсь. – Он аккуратно положил шубу матери на колени и вышел из комнаты.

Сашка ушел, и Ольга осталась одна. С ужасом отшвырнула шубу. Та упала на пол, и свет лампы зазолотился, запутавшись в блестящем мехе.

Словно загипнотизированная, женщина обошла шубу по большому кругу, нашарила на полке конверт с анонимным письмом и снова набрала номер, смутно надеясь, что абонент еще не вернулся из своих адских далей. Напрасно…

– Слушаю… – донеслось сквозь шум помех – а может, он и не вернулся, просто у них в аду телефонную вышку поставили, а помехи вовсе не помехи, а треск огня, на котором поджариваются несчастные грешники.

Ольга встряхнула головой, пытаясь вернуться к реальности. Былая злость прошла, вытекла до дна, как вода из разбитого кувшина. Остался только мутный осадок усталости и безнадеги.

Что бы ни случилось, хуже уже не станет. А человек… человек?.. ну ладно, тот, кто на том конце провода… Он ведь, чувствуется, богатый. Возможно, Сашке будет так лучше. Не придется крутиться, пытаясь заработать лишнюю копейку. «Ему же и девушку в кино или в кафе сводить нельзя! – осознала вдруг она. – А я еще боюсь и брезгую! Разве есть что-либо, чем бы я не могла пожертвовать ради сына?..» Все это промелькнуло в голове в единую секунду, и вот уже Оля, словно со стороны, услышала свой спокойный, холодный даже голос:

– Я принимаю ваше предложение.

В трубке – тишина и треск помех.

«Ну конечно, это шутка! Кто-то посмеялся надо мной! Как я вообще могла вообразить, будто некто меня добивается?!» – сообразила Ольга и едва не вздохнула от облегчения, когда в трубке вновь послышался голос.

– Я знал, что ты согласишься. Молодец. Завтра в три в парке возле твоего дома. За тобой приедут.

И отбой. Собеседник положил трубку, а Оля опустилась на ковер, обняла колени руками и опустила голову. Сил не осталось даже на слезы.

Сашка вышел на улицу. Постоял под густым мельтешащим перед глазами снегом. И наконец, решившись, набрал Лилькин номер.

– Привет! Как ты там?..

– Привет, – отозвался голос, тут же заставивший его забыть обо всех мрачных мыслях. – Сижу у окна, смотрю на снег. Мои уехали, так что одна маюсь.

– Может, пригласишь в гости? – спросил он и испугался собственной дерзости – сейчас она откажет, и все, сказка закончится.

В трубке повисла тишина.

– Хорошо, – вдруг согласилась Варламова, – приходи. Но не сейчас, где-нибудь через час. Идет?