Мгновения тянулись, как в замедленной киносъемке. Медленно-премедленно Санек вскочил на громоздкий ларь, с него на груду ящиков – но тут груда обрушилась, и он со всего маху грохнулся об асфальт. Боли не почувствовал, моментально вскочил на ноги. И снова медленно-медленно вспрыгнул на тот же ларь, кровавя ладони, ухватился за край крыши сарайчика, медленно вскарабкался наверх – и вот ненавистная стена ему всего лишь по пояс, и за ней видна загроможденная легковушками и грузовиками автостоянка, а дальше – дальше высокие деревья, пятиэтажки, заснеженные дворы – свобода!

…Он добрел до дома на едва гнущихся ногах и долго тыкался ключом в замок, пока изнутри не послышался щелчок. Дверь открылась.

– Ну здравствуй, – сухо заметила Ольга. – Проходи уж, раз пришел. Или опять к друзьям пойдешь?

Она, казалось, не заметила потрепанного вида сына и, равнодушно повернувшись спиной, пошла на кухню.

– Нет… домой… – В голове у Санька что-то сместилось. – Мам…

Он сказал это и вдруг замолчал – потому что увидел, что за столом, спиной к нему, сидит мужчина. Не отец – другой, кажется, незнакомый. От вида тяжелого, коротко стриженного затылка Сашку почему-то пробрала дрожь.

– Чего «мам»? – обернулась к нему Ольга. – Кстати, познакомься, мой… ммм… новый муж, твой, так сказать, новоявленный отец! – Она коротко, зло хохотнула.

– Ну здравствуй, сынуля! – послышался сухой, словно запыленный, голос. Смутно знакомый и вместе с тем страшный.

И Сашке показалось, что он очутился в одном из своих самых жутких кошмаров…

В этот день Миша Гравитц остался после уроков. Он договорился с историчкой ответить ей дополнительно, чтобы исправить случайно полученную тройку. Та согласилась – учительница была молодая и, как говорили старшеклассники, вменяемая. Все прошло отлично, Мишка ответил, потом поговорили о том о сем – о школе, об истории, о политике – и остались друг другом довольны.

Выходя из школы, Гравитц издали увидел на крыльце рослую фигуру Марата. Отсалютовал, как было у них заведено. Но тот не ответил, просто подошел и сказал негромко:

– Слушай сюда, Гравитейшен. Нужно твое мнение.

Они пошли к опустевшему к этому часу физкультурному залу. Дул холодный ветер, задувал Мишке за ворот щегольской, но не слишком теплой куртки. Было зябко и немного не по себе. Но интересно.

– Тут такое дело… В общем, ребята проводили плановый досмотр школы и у вас в тубзике на третьем этаже в одной неприметной щели нашли вот это.

Марат разжал руку. На широкой ладони его лежал аккуратный пакетик из прозрачного пластика, а в пакетике – голубенькие таблетки. На выпуклых их боках оттиснуты разные загогулинки – вроде знаков Зодиака: рыбка, звездочка, гитара…

– Видал такие?

– Не-ет.

– Но сечешь, что это может быть?

– Наркота? – догадался Мишка.

– Типа. Это экстази, модные таблетки. От них глюков не бывает, и привыкания они не вызывают. Просто суперкайф ловится…

Марат пристально заглянул ему в глаза.

– Так ты не знаешь, кто бы мог их там оставить?

– Понятия не имею.

– А не может быть, что это Сазонов из вашего класса?

– Откуда я знаю! – поспешил ответить Гравитц.

– Ну, тут догадаться-то в принципе несложно. Он самая подходящая кандидатура: неполная семья, влияние улицы… Через таких вся эта зараза и поступает. Хорошо еще, что таблетки, а не анаша.

Мишка не понимал, почему таблетки лучше, чем дурь. В его сознании, немалое влияние на которое оказали занятия восточными единоборствами, прочно закрепилось убеждение: «Наркотики – зло». Да, он любил выпить, покуривал – за это его, собственно, из секции и поперли (правда, это страшный секрет, в школе никто не знает, ни одна живая душа). Но вот наркотиков он никогда не пробовал. Между тем Марат вертел пакетик в руках, как будто не знал, что с ним дальше делать.

– Вот и не знаю, как быть. Кипеж поднимать – себе дороже. Нас же заставят разбираться, кто и что, еще по шапке надают, скажут, что просохатили, пропустили в школу наркоторговца. А такие таблетки в любом ночном клубе продаются, и, между прочим, за нехилые бабки.

– Ну так и толкни их за бабки, – ответил Миша, просто чтобы что-нибудь сказать. Но оказалось, Марат ждал от него именно этих слов.

– А кому я здесь их толкну? Я же никого из ребят не знаю: кто надежный мужик, а кто – так, редиска.

Он помолчал, не сводя взгляда с Мишкиного лица. Тот тоже молчал, не представляя, что ответить. Какое-то странное волнующее чувство медленно окутывало его, точно темная вода утопающего. Но все равно было интересно.

– А потом, знаешь, как-то некругло получится – подобрал чужое и стал продавать, – словно беседуя сам с собой, продолжал Марат. – Но и выбросить жалко – их из черт-те какой заграницы сюда везли, через сорок кордонов…

И, словно придя наконец к решению, тряхнул головой: