— Чушь! — воскликнул я. — И вообще, это сексистское высказывание!

Он покачал головой:

— В твоей стране все по-другому? Почему вы не почитаете своих отцов?

— Потому что не почитаем. Не таким образом. Я почти всегда делаю, как он говорит, но иногда я думаю, что он не прав. Он… он уважает меня, когда я говорю ему, что он не прав.

— Но он не любит тебя из-за этого.

Эта фраза ударила меня в самое сердце. Я почувствовал, что глаза наполняются слезами.

— А с чего это ты взял, что он меня не любит?

— Я вижу. Зачем бы он брал себе еще одного сына, если бы у него был тот, которого он любит?

От этого стало еще больнее.

— Что?! Что ты сказал? Он усыновил тебя, потому, что хотел, чтобы у тебя был дом! Он хотел дать тебе семью. А не потому, что он меня не любит! Он пожалел тебя, а еще — еще ты оказал ему большую услугу с этими шкурами. Лучше просто заткнись насчет меня и его! Не лезь не в свое дело! — Мой голос дрожал от злости.

Хасс отвернулся:

— Извини, Макс. Я не хотел разозлить тебя. Я думал, ты знаешь то, о чем я сейчас говорю. Если тебя это задело, то я прошу извинения.

— Вовсе не задело. Это просто неправда.

— Если ты так думаешь, то пожалуйста.

Я оставил его и спустился на пляж. Сидел на коралловом песке, вокруг копошились крабы. Я уныло смотрел на блестящую воду. Как он посмел сказать, что мой отец не любит меня?! Кем он себя считает, что может врываться в чужую семью и делать такие выводы? Да он ревнует, потому что я настоящий сын, а он просто усыновлен!

Из лагуны слышался смех. Я видел яхту Портеров между пляжем и рифом. Она была залита светом и тихо покачивалась на волнах. Ночной воздух доносил до меня голоса.

Я не мог разобрать слов, но эти голоса казались счастливыми. Это было похоже на то, будто я подслушивал семейные разговоры за рождественским столом. Временами складывалось впечатление, что весь мир вокруг счастлив, за исключением меня. Я слышал голос Джорджии, затем тихий смех, который сменился звяканьем посуды. Затем кто-то поднялся наверх. Мистер Портер. Он стоял на палубе и смотрел на Тихий океан, простирающийся за рифом. Вспыхнула спичка, и аромат сигары поплыл над лагуной. Этот запах дыма даже как-то успокаивал.

Я расслабился, надеясь увидеть Джорджию. Выходит ли она на палубу перед сном? Смотрит ли на остров, перед тем как лечь. Нравлюсь ли я ей? Нравлюсь ли я ей больше, чем Хассан? Есть ли хоть один шанс, что когда-нибудь она станет моей девчонкой? Эти вопросы кружились в голове, пока я сидел и мечтал о невозможном.

— Извини, Макс.

— Чего? — Я почти подскочил на месте.

— Макс, я неправильно поступил, что сказал тебе обо всех этих вещах.

Хассан. Хассан пришел, чтобы поговорить со мной.

— Неужели здесь нигде нельзя уединиться? — высокопарно пробормотал я. — Я пришел сюда, чтобы найти хоть немного тишины и покоя.

— Ты простишь меня, Макс?

— Если ты так хочешь, — нелюбезно пробормотал я. — Если это тебе надо.

Он сел рядом со мной:

— Ты смотришь на яхту?

— Я просто… да никуда я не смотрю! — ответил я, укладываясь на спину и глядя на яркие южные созвездия. Отец Джорджии называл их небесными украшениями. Звезда упала с ночного неба и исчезла за горизонтом. — Мне просто хотелось побыть в тишине и покое.

— О, она там, и оглядывается на нас!

— Что? — Я сел и уставился на яхту. Единственный, кого я видел на палубе, — был мистер Портер, кончик его сигары сиял, как алый рубин. — Где она?

Хасс рассмеялся:

— А, я обдурил тебя!

— Ты грязная крыса. Вонючий… Чего ты вообще сюда приперся?

Он понимающе закивал головой:

— Я знаю, зачем ты пришел сюда. Чтобы увидеть ее. Я тоже прихожу сюда один. Вчера вечером она выходила на палубу. Она была в чем-то белом, развевающемся на ветру. — Он вздохнул. — Она выглядела как дочь луны. Она помахала мне.

— Она не махала! — Я ударил его по руке.

— Помахала! — Он не ударил меня в ответ, поэтому я решил, что это правда.

— Ну, она помахала бы и мне, если бы я был здесь.

— Может быть.

— Никаких «может быть»!

— Если ты так хочешь, то пожалуйста!

— Вон она!

Нас обоих словно током ударило.

Джорджия вышла на палубу, на ней были шорты и футболка. Она что-то сказала отцу, и они засмеялись. Затем вышла ее мама, подошла сзади и обняла дочь за плечи, положив голову ей на плечо. Они продолжали смотреть на море, и им никто не был нужен, кроме их самих. Эта сцена была до того умилительна, что мне очень захотелось нарушить ее гармонию из эгоистических побуждений.