Старки расстегнул ворот куртки.

— Мне все равно, — ответил он и оглянулся проверить, что делают его спутники. Один из них как раз направлялся к нам. Он подошел и протянул Старки железную кружку с горячим кофе. Мужчина был небольшого роста, крепкий; в налитых кровью глазах кипела злоба, ему надо было срочно выпустить пар, например, дать кому–нибудь затрещину.

Мне было знакомо такое состояние.

— Можно попробовать пройти два квартала на запад, а потом… — начал говорить я, но злобный коротышка оборвал меня:

— Тебя никто не спрашивает.

— Я просто хотел…

— Что–то ты, пацан, слишком болтливый, — сказал он и, уходя, бросил на Старки многозначительный взгляд.

Старки протянул мне кружку с кофе, но я отвел его руку.

— Ты ведь не местный?

Я покачал головой.

— На каникулы приехал?

— Вроде того.

— Ты прямо везунчик.

— Где же помощь, спасатели?

— Перед тобой.

— Шутите?

— Нет, — с этими словами Старки снял перчатки и бросил на снег рядом со скамейкой.

— Тогда не такой уж я везунчик.

Он кивнул и отхлебнул из кружки. На усы с проседью и кое–как постриженную бороду садился снег, и Старки казался добрым, почти родным.

— Все крупные дороги с Манхэттена перекрыты блокпостами. Вот и все, что я могу ответить на твой вопрос.

— А что делает правительство?

— Я бы сам дорого дал, чтобы это выяснить.

— А блокпосты? — спросил я. Вдруг замаячила смутная надежда, от волнения засосало под ложечкой. — Зачем блокпосты?

— Чтобы перекрыть въезды и выезды.

— Значит там, за пределами Нью–Йорка, все в порядке?

— Не значит. Я же объяснял тебе, — Старки, прищурясь, смотрел на блеклое солнце, прячущееся за темную тучу. — Там тоже были атаки. Управляемые ракеты или еще какая–то хрень. Все продумано, все не случайно, все для того, чтобы сделать как можно хуже. Понимаешь?

Нет, я не понимал. У меня вертелся миллион вопросов.

— Но вы же прошли сюда! Как вы попали на Манхэттен? Мосты разрушены, туннели завалило…

Старки кивнул.

— Потому что вы военные?

— Мы похожи на военных? — улыбнулся он.

— Вы в форме.

— Мы сумели обойти блокпосты. Хотя это было нелегко. Пригодились и грузовики, и оружие.

Я снова задал вопрос:

— А что вы здесь делаете?

— Не важно.

— Вряд ли бы вы рисковали, если бы это не было важно.

Я пытался разговорить его, прощупывал почву.

— Для тебя — не важно.

И на том спасибо. То, что он сказал, ничего не объясняло, а вот то, как он это сказал… Для меня все было важно: каждый признак жизни, каждый лучик надежды. Только Старки вряд ли это поймет: у нас слишком мало времени. Я представил, как хорошо было бы спрятаться под тентом в одном из грузовиков, укрыться от всех опасностей.

Они бы сделали свою работу, а потом мы бы вместе уехали из города туда, где тепло, где люди — друзья, где известно, что произошло, где дадут ответы на все вопросы.

— Это война?

— Война идет давно, — ответил Старки, глядя на развалины небоскреба. В его голосе звучал гнев. — Просто сделан следующий шаг. И линия фронта переместилась. Война теперь у нас, у самого порога.

Какая война? Против террористов? На Ближнем Востоке?

Старки позвали. Перерыв закончился — люди уходили.

— Ну все, пора, — сказал Старки. Он похлопал меня по плечу и посмотрел в глаза совсем так, как в последний раз отец, провожая меня в аэропорту. — Будь осторожен, мальчик. Не высовывайся лишний раз.

— Нет! Подождите! Раз есть блокпосты, это значит, там, за ними, много незараженных, да?

— И поэтому блокпосты? Нет, — он надел одну перчатку, затем другую. — Я бы сказал, делается все, чтобы повсюду ситуация оставалась одинаково тяжелой. Мы имеем огромное скопление людей в Нью–Йорке, на относительно небольшой территории, а что будет, если вирусоносители выйдут за пределы города, в пригороды, где, возможно есть незараженные…

Мне не понравилось слово «вирусоносители». Они были людьми. Да, больными людьми, но ведь они не сами выбрали такую судьбу. Взревели двигатели.

— Но эта инфекция не передается, она не заразная.

— А ты откуда знаешь? Ты врач? — ухмыльнулся Старки и выплеснул остатки кофе. Теплый напиток прожег в снегу лунку и обнажил темный асфальт.

Я промолчал. Ведь он прав. Откуда мне знать, что болезнь не заразна? Только потому, что я сам до сих пор здоров? Может, она передается через слюну или кровь, как многие другие? Может, я здоров только потому, что меня до сих пор не укусил охотник?