Шутника лишили права на отдых и выставили вон, без права показа на территории. Телега, естественно загромыхала на всех немазанных колесах в его родные исполкомы, профкомы, парткомы, месткомы и прочие омы-ёмы.

Однако поступок сей, нашел резвый отзвук в тонких женских душах и некоторые ценители всё оценить, пожалели, что не познакомились с безобразником поближе.

Но все ж таки, что не скажи, а хай еще живе вильна душа.

Обычно, после окончания вечерней культурно-массовой программы, с собой берется подготовительно-расслабительное в виде всё той же трехлитровой банки, и под цыганские переборы веселой кавалькадой спускаемся на берег, туда, где темный простор, море нетерпеливо дышит, а огни поселка скрыты за горой, что привносит определенную степень романтичности, способствующей делу.

«Какой ты неромантичный» — хуже упрека и придумать нельзя, поэтому все эти зурбаганские штучки должны быть как импортная мебель — без сучка, без задоринки.

Из прокаленного солнцем плавника, когда-то выкинутого штормом на берег, запаливается костер, на огонь которого, да на менуэты, что наигрывает Маныч, сходится, преимущественно, женский народ, обычно достигший половой зрелости и по закону способный отвечать за свои мысли и поступки. Большинство, конечно, наших, туристочек, но есть и вожатые-воспитатели из пионерлагерей, аборигены — дети гор, и даже спортсменки, нагуливающие трапецевидную мышцу на сборах. Пловчихи, парусницы и гребчихи, взлелеиваемые на сметанах и калорийном доппайке, выделяются мощными спелыми округлостями, но казарменный режим не дозволяет им отведать кубанского букета и долгих прогулок перед отбоем и потому, как претендентки, они практически не рассматриваются. Да и выступают эти, с позволения сказать, дамы, обычно не одни, а под покровительством своего коллеги — пловца-гребца с ручищами, свисающими до колен.

Начинаются разговорчики в строю, по граммульке, анекдоты, по второй, любимые песни на заказ, не спугните, ради бога тише, голуби целуются на крыше, ты по этой лестнице унесла любовь [19] , по стаканчику, прижимания, пью за здравие Мэри, доброй Мэри моей, винцо, к сожалению, всегда почему-то раньше нужного кончается, гори огонь, как Прометей, но не горит, таки-тухнет, если б ты была со мною, о, моя желанная [20] , руку жала-провожала…

Остаются самые заинтересованные и тут уж как само собой, накинуть на плечики свою куртку, тем самым, застолбив золотоносный участок, приобнять деву «для сугреву», да вторую трехлитровочку из-за камушка вытащить. А как же! припасено. Что ж мы, первый день на свете? Необходимое состояние надо соответственно и подготовить.

Апофеоз таких посиделок — купание в чем мать родила. Если на такую невинную провокацию мамзели реагируют адекватно, игре в салочки задается более задушевный настрой. Куда ж она денется, — говорит Минька, — когда разденется. Вот его нехитрый ход порочных мыслей.

А быть может, здесь сходятся тайные помыслы обеих сторон и посему всё это: костер, гитара, винишко — обычный фан-фан тюльпан для соблюдения хотя бы необходимых приличий. Климат и природа способствуют, а ты уж знай, не плошай.

Кто-то умудряется всё проделать непосредственно в воде, как самые доисторические предки, наглотавшись ночной воды, а кто не такой торопыга, уводит мокренькую чуть подальше от общего веселья и там обстоятельно утешает, чему милостиво способствует жирная южная темнота.

Не обходится и без курьезов.

Однажды, было дело, потеряли пупсики неглиже.

Увлеклись манульно-оздоровительной терапией, а где плавочки-купальнички поразбросали в экстазе — поди сыщи. Подались от народа подальше, к интиму поближе, а когда песенка на два голоса была спета, стали вспоминать. Ходили-бродили адамом и евой… Люди добрые смеяться долго не стали, минимум одежды и коробок спичек выдали, но если б светать не начало… Как потом без формы номер «раз»? В поселковом магазине семейных трусов и тех не сыскать, а тут эдакая повседневно-парадная деталь туалета без которой ни туды, ни сюды.

Не ахти, конечно, какое событие. Так, бляжный эпизод. А вот буквально позавчера, прямо как в песне, нас судьба свела — приглянулась одна дева сразу двум. Сошлись три одиночества. И до того дело, что вот-вот к рукопашной перейдет. Тут, конечно, кроме кровушки еще и винцо балует. Бывает, что после нас тары до дюжины сухого на бережку оставалось. Так на так, закипел неразум возмущенный, рубашки у монтекки-капулетти затрещали.

Но победила дружба.

Как?

А девушка добрая, полумесяцем бровь, благосклонно отнеслась и к одному и к другому.

Бывают же такие девушки. Добрые.

С утра пораньше, когда солнце вполне еще можно назвать солнышком, заправившись за общим столом пшенной кашей, донельзя испорченной сливочным маслом, мы с Минькой спустились по лесенке до уровня моря и повернув противу правил налево, пошли бережком-бережком, оставляя на мокром песке размытые следы.

Минуя пляж, заполняемый любителями солнечных и воздушных ванн, в конце-концов мы уперлись в высокий, обмазанный дегтем забор, сползший далеко в море.