— А отчество как? — влез заряжающий, ефрейтор Вяхирев. — Отца как звали?

— Тоже Пакор! — Азиат с достоинством выпятил челюсть и принялся перечислять: — Отец — Пакор, дед — Пакор, прадед — Пакор…

— И как вас только бабы сортируют, — буркнул Дергач. — Ладно, хорош базарить. Давай, узкопленочный, лезь в танк, понял-нет? Будем смотреть, чего могёшь.

Пакор козырнул, повернулся к танку и застыл. Шевеля губами, он читал надпись на башне.

— Грамотный, гляди-ка, — ухмыльнулся Красильников и толкнул азиата в спину. — «Погибель Гитлера», соображаешь? Давай, прыгай в седло.

Новый механик-водитель раскорячился на броне, задом вполз в люк и уселся на пропотевшее сиденье. В танке пахло соляркой, гуталином и железом. Дергач уже был внутри.

— Ну, что сидишь? Заводи, — распорядился он и тут же с надеждой спросил: — А может, ты не умеешь?

— Почему не умеешь? — В голосе Пакора послышалась обида. — Мала-мала умею. Педаль знаю, ручка знаю, прибора знаю. Пакор — механика-водитель, Пакор бумага на карман есть!

Красильников, усевшись на передке танка, свесился в люк и ткнул пальцем в одну из лампочек на приборной доске:

— А это что?

— Какой — эта? — непонимающе завертел головой Пакор.

— Ну вон, слева…

Азиат перестал шарить глазами по приборам и четко повернул голову направо.

— Стоп! — поднял руку Дергач. — Ты чего, етитская сила, право-лево не знаешь?

— Почему не знаю? — снова обиделся Пакор. — Хорошо знаю. Вот левый рука, вот правый…

— Твою мать! — с чувством выругался Красильников. — Везет нам, как утопленникам.

— Еще раз покажи, — хмуро приказал Дергач.

Пакор уловил, что что-то идет не так, на всякий случай улыбнулся, но повторил все в точности — левую руку назвал правой, а правую — левой.

— Пиндык, — горестно закатив глаза, подытожил Дергач.

— Погоди, командир! Может, выкрутимся, — Вяхирев, тоже забравшийся в танк, сунулся вперед, повертел обритой наголо головой и спросил:

— Слышь, боец, а цвета ты различаешь?

— Э-э, моя цвета хорошо знает. Много! Красный, зеленый, желтый, синий, другие еще, — с достоинством, как маленькому, ответил Вяхиреву Пакор.

Красильников вынул из планшета несколько цветных карандашей, сунул под нос механику-водителю.

— Покажи, где какой.

— Вота зелены, вота желтый, вота красный, — тыча совсем в другие цвета кривым грязным пальцем, зачастил азиат.

— Нет, это пиндык, понял-нет? Самый настоящий, пиндыковский, — обреченно вздохнул Дергач. — Пошел я, мужики, к комбату…

— Стой! — Красильников застучал сапогами по броне, взобрался на башню и через распахнутый люк поманил лейтенанта. — Есть мысль, командир… Надо Моцарта звать. Зиновей — пулей, пулей давай!

Жора Моцаревский по кличке «Моцарт» был, пожалуй, самой известной личностью не только в 12-м отдельном танковом батальоне, но и во всей 37-й ударной танковой бригаде. Тому способствовал ряд факторов: Жора был одесситом, балагуром, бабником, пьяницей, гитаристом, а главное — кольщиком, причем неплохим. Словечко «кольщик», ничего не говорящее непосвященному уху, обозначало, однако, самую настоящую профессию, приносившую Жоре стабильный доход и широкую славу.

Пришел Жора не сразу. Прошло не менее часа, в течение которого Дергач и заряжающий Вяхирев, исполняющий по совместительству обязанности младшего механика-водителя, гоняли взмокшего Пакора по устройству танка, прежде чем между березками показалась высоченная крупногабаритная фигура, раскачисто шагавшая в сторону «Погибели». Худощавый Зиновьев трусил следом, прижимая к груди какой-то сверток.

Несколько секунд спустя Моцарт предстал перед экипажем во всей красе: руки по локти в карманах, из-под распахнутого ворота танкового комбинезона выглядывает тельняшка, смоляной чуб висит едва ли не до плеча, на краснощеком лице круглятся масляные глазки и дымит невесть откуда раздобытая кольщиком папироса-казбечина, прилипшая к нижней губе.

— Чего хочете, боевые друзья? — сплюнув окурок, поинтересовался Моцарт, глядя исключительно на Дергача.

— Ты оленя набить сможешь?

— Тю… Обидеть норовишь? — набычился кольщик.

— А песца?

— Уйду счас.

— На руки, — Дергач указал на непонимающе лыбящегося Пакора. — Оленя на правую, песца на левую, понял-нет?

— Шо платишь? — в голосе Моцарта послышались нотки заинтересованности. — Но предупреждаю сразу — тушенкой не интересуюсь.

— А тушенки у нас и нет, — усмехнулся Дергач. — Сапоги офицерские возьмешь?

— Хром?

— А то.

— Тада все будет в лучшем виде, — оскалил золотозубый рот Моцарт и повернулся к Зиновьеву, топчущемуся в стороне с совершенно шпаковским портфельчиком в руках. — Слышь, малой, тащи инструмент.