«А что за праздник сегодня? У кого-то день рождения? — припоминаю сегодняшнюю дату. — Как будто ни у кого. Во всяком случае — из присутствующих».

Никто мне не отвечает.

Тогда подхожу ближе к теме:

— Что празднуем?

Константин, ни слова не говоря, поднимается со стула и... кланяется мне.

«Интересное начало!» — внутренне вздрагиваю я. При этом отмечаю две аккуратные маковки у него на затылке. Счастливым будет!

Константин берет георгины — неловко берет, — едва не опрокидывая вазу, и вручает цветы мне.

Взволнованно произносит:

— Алена, выходи за меня замуж!..

Я молчу, взгляд мой втыкается в торт. Мне хочется обернуться, поискать — где тут Алена?.. может, спряталась за шторой?.. или за холодильником?.. Но нет сил! К тому же, я догадываюсь, Алена — это я... Очень не нравится мне это имя. Я вспыхиваю, я сейчас — злая девочка. Однако прячу раздражение, злость. Человек предлагает руку и сердце все же!

Пауза явно затягивается. Некое напряжение разливается в воздухе — будто с моря пришла грозовая туча, налитая электричеством. Это напряжение чувствуем мы все.

Тетушка приходит Константину на помощь:

— В самом деле, девочка, дочка... Ты ведь мне дочка!.. — она как-то по-старушечьи всплескивает руками. — Сколько можно ходить вокруг да около? Вы не молоденькие уже. Давно знаете друг друга. Чем не пара!

Бросаю быстрый взгляд на Константина.

«Но я же терпеть не могу эти его вихры! Меня раздражает это его пристрастие к путевым заметкам! Я не могу опираться в жизни на человека слабого, непоследовательного, непредсказуемого! И вообще... Я не люблю его! Я не могу представить нас с ним вместе пред алтарем; я не могу с нелюбящим сердцем предстать перед... перед... Ах, я так устала!»

Дабы не обижать человека (на торт, на цветы же потратился) все валю на себя:

— Знаешь, тетя... Извини, конечно, Константин! Не готова я еще к замужеству. Есть еще много недоделанного. Замужество сделает из меня просто женщину. Оно убьет во мне литератора (вот сказанула! как ловко придумала!). Быт, кухня, новые заботы — слишком сильные отвлекающие моменты... И это в то время, когда я почти добилась своего, когда в небе надо мной появились первые проблески...

И дальше накручиваю в этом же духе — умения выразить то, что хочу (в данном случае — что не хочу), мне, литератору, не занимать. Взглядом я исковыряла весь торт. Цветы поставила обратно в вазу. Кажется, они вот-вот завянут от моей речи.

Тетушка, моя хорошая тетушка — вянет первая. Улыбка мертвенно сползает у нее с губ. Очаровательных ямочек на щеках как ни бывало. Глаза тускнеют. От плиты начинает нести горелым. Тетушка ахает, хватает сковородку. Она теперь занята спасением ужина.

«Один из противников выведен из строя, — не без некоторого торжества отмечаю я. — Во всяком случае, на время».

Константин сразу чувствует, что фланги его оголились; парадный лоск мигом блекнет.

— Я так понимаю, это отказ?

Протягиваю руку через стол, тихонько глажу Константину плечо:

— Не обижайся, Костя! Что тут поделаешь? Как видно, не судьба...

Его брови сходятся на переносице:

— А чего ж я столько времени сюда хожу?

«Вопрос, конечно, дурацкий! С какой стороны ни посмотри. Ходи — не ходи, а любовь не выходишь. Это ж тебе не мешок с картошкой!»

Я пожимаю плечами.

Глаза Константина наливаются злобой. Не обидой, не досадой, а именно злобой.

«Ах, какое открытие! Вот не ожидала...». Перемена в Константине все больше беспокоит меня. Кажется, он сейчас грохнет кулаком по столу — полетят на пол тарелки. Или убьет меня. А потом тетку. И будет жить в этой квартире. С квартирами сейчас туговато в стране. Не женился, так хоть квартиру добыл!

Но ничего этого не происходит. В кухне тихо. Убийство не совершается.

Константин медленно поднимается и молча уходит. Я больше никогда не увижу его. Даже где-то жалко человека.

Однако Константин скоро возвращается из прихожей:

— Но почему? Почему? Чем я тебе плох?

— Ты не плох. Просто... — пытаюсь вставить я.

Но его вопросы не остановить:

— Что, мне кто-то перешел дорогу? Что, у тебя есть кто-то лучше меня? — Константин сам не замечает, что переходит на крик. — Нет... Эрика одна. Да и та скоро сломается. Кто тебе ее починит?