Отец...

В последние дни я не раз ловлю себя на том, что своего отца, которого не помню, представляю в образе Саши.

Любопытно, что по этому поводу сказал бы всемудрый Фрейд?

Саша огромен. И потому что для меня он — полмира, и потому что внутренне он — глыба, личность; равно как и потому, что его ростом Бог не обидел. А я рядом с ним соответственно — маленькая девочка. Вероятно, Саша чувствует свою огромность. Не отсюда ли эта отеческая улыбочка?

Впрочем, если признаться самой себе, улыбочка эта меня слегка колет. Она даже как бы унижает меня. Что-то во мне ей противится. Может, это противится моя личность? Я понимаю это так: маленькой девочкой приятно быть иногда, но не всегда. Во всяком случае — мне. Я уже достаточно самостоятельная женщина. И могу быть на равных с колоссом. Я когда-нибудь сама буду претендовать на почетное звание колосса, ибо ничто человеческое мне не чуждо — примесь честолюбия в своем характере считаю очень даже не лишней...

Это бы я и сказала господину Фрейду.

Так за размышлениями, прикорнув к могучей Сашиной (колосса) груди, я потихоньку засыпаю. Меня убаюкивают лучше всякой колыбельной кондиционер, монотонный шум улицы и ровное дыхание любимого человека... которого я знаю от силы десять дней и которому уже так много доверила — честь свою да, пожалуй, и жизнь.

«Мою будущую колоссальность не умаляет ли доверчивость?»

Кто-то вдруг прерывает плавное течение моей мысли... или не течение мысли, а сон...

— Лена, вставай! Мы с тобой проспим все на свете.

Ничего не понимаю.

«Где я? Кто это трясет меня за плечо? Вера? Надежда? Любовь? А я кто? Я чужого поля ягода. И из другой оперы...»

Открываю глаза, сажусь в постели.

Вокруг темно. Но и в этой кромешной темноте через секунду чувствую какого-то человека. Он рядом. И только что звучал его голос. Рука этого человека все еще сжимает мне плечо. Я его не вижу, но очень люблю. Правда, этого ему еще не говорила. Я ведь знаю его от силы десять дней, но уже спрашиваю себя: «Как я могла жить без него? Ведь мир без него так неярок! Двадцать четыре года я смотрела черно-белое кино. Как я не замечала этого?»

Теперь я знаю, кто трясет меня за плечо. Это вера моя, моя надежда и долгожданная любовь! Мы с одного поля ягоды и из оперы одной.

И будто мыслям моим подтверждение, следует сладкий поцелуй.

Этот поцелуй меня окончательно пробуждает.

— Как прекрасно! — говорю я, потягиваясь.

— Хочешь, буду всегда тебя так будить?..

УВЕРЕННОСТЬ ЕВЫ И НОВЫЕ ВПЕЧАТЛЕНИЯ

Это поздний вечер. И никакая не кромешная тьма. Жара уже давно спала: вполне можно существовать европейскому человеку. Кажется, и город ожил — усилился шум на улице.

Я вскакиваю с постели, выглядываю из окна.

Глазам моим предстает великолепное зрелище. Вечерний Дели — Дели, залитый огнями...

Отель наш стоит как бы на взгорке и окружен не очень высокими зданиями. Я вижу значительную часть столицы. Огненная лента ползет по улице подо мною — это тесный поток машин. Притягивает внимание разноцветная движущаяся реклама. Огни иллюминации на высотных зданиях вдалеке столь красивы, что во мне зарождается праздничное настроение. Смотрю прямо перед собой: аптека так и сияет. Она сейчас — сплошная реклама. Днем я не заметила этого обилия лампочек. Или они искусно замаскированы. Оказывается, смотреть на аптеку — это настоящий праздник. Самуэль Ганеман, первый в мире гомеопат, подмигивает мне озорно синим глазом. Я подмигиваю ему... Какой-то свет падает на меня сверху — то синий, то красный. Поднимаю голову, высовываюсь из окна — я так любопытна!

Прямо над собой вижу корону. До меня не сразу доходит, почему именно корона надо мной. Потом я соображаю, что корона не надо мной, а над отелем. Это — реклама его. Но все равно мне нравится этот символ. Он так удачно расположен. И я чувствую себя коронованной. Саше этого не скажу. Но побуду минутку царицей Дели. Хотя, если самой себе признаться, — не совсем царицей. Скорее, девочкой-лилипуткой, сумевшей чудом взобраться на циклопический трон какой-то неведомой истинной царицы и устроиться под гигантской короной.

— Лена! Ты выпадешь из окна, — смеется у меня за спиной Саша. — Что там?

— Просто — красиво...

Он привлекает меня к себе, обнимает и тоже выглядывает на улицу.

Глаза у него становятся круглыми от изумления:

— Корона? О, это твое!

Стучу его кулаком в грудь:

— Противный, противный... Зачем подсматриваешь?

Мы оба не прочь подурачиться после дневного отдыха. И как-то само собой получается, что вновь валимся на постель. Я смеюсь, я отталкиваю Сашу. Я сильна, очень сильна. Амазонка. Я в конце концов — королева!