Я открываю окно, высовываюсь наружу.

Ребятишки смеются, приветливо машут мне. Кричат что-то, гримасничают.

И я машу им рукой.

Заинтересованный Саша тоже высовывается из окна:

— Надо же! Слон!..

Мальчишки кричат нам:

— Туристо? Туристо?

— Туристо! — отвечает Саша.

Тогда они просят у него жвачку.

Саша, порывшись в сумке, протягивает из окна пару упаковок «Минтона».

Один из ребятишек погоняет слона длинной острой палкой. Они подъезжают к вагону и быстро завладевают жвачкой — пока этот щедрый «туристо» не передумал.

А я невольно морщу нос. От слона дурно пахнет.

Едва отъехав от нас, мальчишки вскрывают упаковки, бросают на землю бумажки, делят между собой жвачки. Но, видно, не могут поровну разделить — шумно бранятся. Один из них — самый маленький — так размахался руками, что чуть не свалился со слона. Друзья вовремя подхватывают малыша за локти, смеются над ним.

И мы смеемся.

— Вот она — настоящая Индия! — говорит Саша.

Здесь и я вспоминаю ту мысль, что явилась мне в голову на вокзале в Бомбее.

«А мне очень хочется видеть Индию настоящую! Не страну кондиционеров, фешенебельных отелей, железобетонных набережных, пароходов и самолетов, но страну слонов, непроходимых джунглей, страну самобытную, таинственную, страну Маугли и Багиры, страну, так мастерски описанную некогда Редьярдом Киплингом».

Однако я понимаю, что это очень рискованная мысль, и потому держу ее при себе.

Поезд трогается.

Мальчишки машут нам вслед. Я думаю о том, что каждый из них — немножко Маугли.

На следующий день в вагоне-ресторане за порцией бифштекса, очень похожего на наш, отечественный, я все же завожу этот разговор.

Начинаю издалека:

— Как красиво вокруг, посмотри!

— Да, — соглашается Саша, взглядывая на окно. — Настоящие джунгли. Будто в кино.

В это время выезжаем на мост.

— Кришна, — успевает прочесть Саша название реки.

— А что, у вас все туристы такие неженки? — несколько приближаюсь я к теме.

— В каком смысле? — Саша с удовольствием уплетает не очень вкусный бифштекс.

Я тоже отрезаю очередной кусочек:

— В смысле комфорта: отели, душистое постельное белье, телефон под рукой, сервис...

Саша слегка настораживается. Разговор уже не представляется ему случайным:

— Разные бывают в группе. Но в основном — состоятельные. По нынешним временам.

Я становлюсь немного язвительной:

— Из тех, что пресытились благами? Из тех, что осторожно несут по жизни свое драгоценное брюхо?

Саша улыбается:

— А ты, оказывается, можешь быть и злой! И глаз у тебя острый, как стрела. И деталь подмечаешь, как всякий хороший литератор, — он задумывается на секунду. — Но ты права, бывают и такие: уставшие от благ, всем недовольные... брюзжат, брюзжат... ничто их не радует.

— А нормальные у вас бывают? — все клоню в нужную мне сторону.

— Бывают. Я, например.

— Ты? — хмыкаю я с деланным сомнением.

— Подожди, подожди! — смеется Саша. — Какой странный разговор! Скажи, что ты имеешь в виду, говоря «нормальные»?

Я загибаю пальцы:

— Легкие на подъем, энергичные, решительные, может быть, чуточку легкомысленные — что весьма характерно для молодости.

— Хорошо. И что? — Сашина вилка с кусочком бифштекса останавливается в воздухе.

— Как что? Ты такой?

Саша пережевывает бифштекс, с минуту молча внимательно смотрит на меня. Раздумывает. Не может с ходу понять, что я хочу. Вероятно, я захожу слишком уж издалека.

Наконец он кивает:

— Именно такой.

— Способный на поступок? — ловлю его на слове.

— Способный, — уже серьезно отвечает он.