Костян повернул голову к Милене, манерным движением откинул длинные черные волосы со лба и облизал губы острым розовым языком.

– Теперь я займусь тобой, девочка, – сказал он.

Мила была уверена, что он изнасилует ее. К сожалению, она ошиблась. Было бы гораздо лучше, если бы Костян просто изнасиловал ее. Но, похоже, он получал истинное удовлетворение, пуская в ход кулаки, а не член.

Год назад ей здорово досталось, но так, как сейчас, ее не били никогда в жизни. Она даже представить не могла, что могут так бить, что может быть так больно. Она кричала, извивалась на полу, пытаясь увернуться от ударов, закрывала голову руками. Тощий садист обрабатывал ее методично и безжалостно.

И все-таки Миле повезло. Она потеряла сознание уже после пятого или шестого удара. Выпала из отвратительного мира в спасительную бесчувственную тьму.

Голоса появились в ее голове не сразу, постепенно, прорвались сквозь оглушительную, грохочущую боль, напомнив о том, что она до сих пор, к сожалению, жива.

– Как ты думаешь, прямо здесь помрет?

– Черт его знает. Не хотелось бы. Как мы ее тогда отсюда вытащим? Резать на куски придется и по частям… Кровищи по колено будет, отмывай потом.

– Вадю заставим отмывать. Натворил дел, идиот, вот пусть он ее и режет. Пусть сам разделывает свою невесту. Надо ж, так засветиться.

– Ладно, пока не засветились. Если мы эту телку удачно закопаем, все обойдется.

– А может, сжечь ее?

– Нет, ты что? Знаешь, сколько вонищи будет? Говорю тебе – закопать, только поглубже. И лучше разные куски в разных местах. И зубы все надо выбить. Я читал, что трупы по зубам опознают.

– Ее искать будут, сто пудов тебе говорю. Их в этом "Кенгуру" с Вадей тыщу раз видели. Выйдут на него, вот точно тебе говорю. Фоторобот сделают, в розыск объявят.

– Вадю придется убрать.

– Совсем?!

– Ты что, долбанулся? Как мы без него? Внешность ему изменим, спровадим подальше из города. Полгодика посидит взаперти, а там, глядишь, все забудут.

– Ладно, что-нибудь придумаем…

Мила попыталась открыть глаза, но свет взорвался в мозгу осколочной гранатой, заставил желудок мучительно сжаться и извергнуть содержимое.

– Опять блюет, – резюмировал один из голосов. – Все уже здесь провоняла. Зря ты ее так отмудохал, Костик. Ни то ни се теперь – и своими ногами пойти не сможет, и помирать никак не подохнет.

– Ладно, Алекс, извини. Не удержался… Надо было душу как следует отвести. Если бы я ей по полной не навешал, то все бы Ваде досталось. А так его только чуть-чуть. Наказал, чтоб в следующий раз умнее был.

Да… Если Вадика – чуть-чуть, то как же тогда ее… Мила пошевелилась, попыталась облизать распухшие, саднящие губы. Не получилось – язык был сухим, как деревяшка.

– Пить… – едва слышным шепотом.

– Слышь, она чего-то говорит.

– Пить, говорит.

– Дать ей?

– Дай. Чего ж не дать. Пивка возьми холодного – быстрее в себя придет.

– А потом она этим пивом снова нам все заблюет.

– Слушай, а давай ей по вене дозу пустим. Небольшую, чтоб только кайф поймала и в себя маленько пришла. Она ведь сейчас просто никакая, ты ее даже напоить не сможешь, у нее вся морда разбита.

– Давай, хорошая мысль! У тебя чего есть?

– Омнопон, пара ампул.

– Заныкал-таки, хитрожопый? Ладно… Стекло – классно, варить не надо.

Голоса удалились, через пару столетий вернулись снова, теперь к ним добавились осязательные ощущения – слабые, забитые фоном общей боли. Милена почувствовала, как ей перетягивают жгутом плечо, как игла входит в вену. А потом горячая волна побежала по всему ее телу, смывая муку и принося облегчение.

– О, гляди как встряхнулась. Смотри, кайф ловит. Может, нам тоже ширнуться по маленькой?

– Я те ширнусь! – голос Костяна. – Сказал же, еще раз узнаю, что ты колешься, притопчу на месте!

– Ладно, ладно, Кость, я так… Пошутил.

– Шутник, блин… Смотри, глаза открыла.

– Как себя чувствуешь, девочка? – спросил Алекс.

– Плохо… За что вы так меня?..

– Ты не в курсе?

– Нет.

– Врешь, маленькая дрянь, – губы Алекса надменно скривились. – Не люблю, когда врут, запомни это. Я разговариваю с тобой, с ничтожной, недостойной мразью, хотя мог бы шлепнуть тебя давным-давно. Цени это, шлюшка. Даю тебе последнюю возможность высказаться.

– Ничего не понимаю… – прошептала Милена. – Чего вы от меня хотите?

Она уже понимала. Начала догадываться сразу, как только этот желтоволосый уродец произнес слово "рабыня", а теперь ее догадка перешла в уверенность. Она уже слышала те словосочетания, что произносили сейчас его толстые розовые губы.

– Я хочу, чтобы ты сказала нам, кто мы такие! – громко произнес Алекс.

– Не знаю.

– Неправильный ответ, попытка не засчитана. Даю тебе еще одну попытку, последнюю. Если будешь врать дальше, Костя будет отрезать тебе пальцы. По одному за каждое лживое слово.