– Эй, ты кто? – он наставил на нее ствол, со щелчком снял автомат с предохранителя.

– Я это… – Слова разом улетучились из головы Милены, губы ее заледенели и едва шевелились. – Я… Я – Мила…

Пакет с едой хрустел в пальцах, сведенных судорогой ужаса. Где эта сволочь Иштархаддон-Игорь? Куда он делся? Бросил ее одну, на поругание бандитам?

– Значит, ты баба Принца, – определил человек, проявив удивительную осведомленность. – А где он сам?

– Н-не знаю…

– Лешка, Мишка! – крикнул детина, обращаясь к программистам. – Вы чего там пришипились? Ну-ка, бошки поверните!

Лешка и Мишка, само собой, не отреагировали. Охранник понял все сразу – резко побледнел мордой, сделал шаг назад, к двери, перехватил автомат правой рукой, поднял левую и потянулся губами к рации-браслету на запястье. Все, допрыгались. Сейчас здесь будет полный взвод.

Не успел парень. Голова его резко мотнулась вперед, глаза изумленно вытаращились, с губ сорвалось сиплое бульканье. Он сделал два шага вперед, пытаясь в агонии нажать на курок. Иштархаддон и в этом опередил его – вынырнул из-за его спины, выдернул из слабеющих рук автомат, ударил коленом в живот, свалив на пол. Нагнулся над охранником, выдернул из его кармана пистолет, приложил пальцы к его шее, щупая пульс.

– Готов! – сказал он громким шепотом. – Пошли! Идем по коридору, держись от меня в десяти шагах сзади. Если стрелять начнут, прячься везде, где только можно, голову сдуру не высовывай – зацепит. И еду не потеряй.

Обомлевшая Мила хотела было что-то вякнуть, возразить по привычке, но Хадди уже скользнул в дверь, держа в правой руке автомат, в левой пистолет. Двигался он бесшумно, в то же время так быстро, что Мила едва успевала за ним. Сердце ее безумно колотилось, казалось, что стук его гремит по всему коридору.

Желтые стены, облупившаяся масляная краска. Вдалеке что-то глухо бухает – монотонно, механически; запах перегретого метала, машинного масла – похоже, в самом деле фабрика. Незаметно отстать, потеряться, повернуть обратно и где-нибудь спрятаться. Подождать, пока все кончится. Победит ли этот зверь своих врагов, креаторов, или они навалятся скопом, смогут справиться с ним? Кто кого – уже неинтересно. Это не для нее. Она вообще не знает, что она здесь делает.

Хадди поворачивает за угол, и Миле становится еще страшнее – только не потерять его из виду, не остаться одной! Она вылетает из коридора и застывает в оцепенении – прямо на них идет тип с автоматом. Только что случилось с Хадди? Это уже не Иштархаддон, даже не Игорь, он уменьшился в росте, стал приземистым толстяком, идет вперевалочку, одет в серую замасленную спецовку и растоптанные ботинки. На голове – старая кепчонка, в руке – не автомат, а короткая лестница-стремянка.

– Стой, – говорит охранник, – ты кто такой, откуда?

– Штукатур я, – говорит толстяк, – из ремгруппы. Тут токо со вчера работаю.

– А… Ну ладно, – говорит охранник. А пацан тоже с тобой?

Они оба поворачиваются к Милене и она чувствует, как мочевой пузырь разом переполняется от страха, взлетает раздутым дирижаблем к самому желудку.

– А, Серёнька-то? – толстяк улыбается, лоснится лицом, топорщится усами, подмигивает. – Наш. Тожа штукатур.

Мила осторожно, не дыша, скашивает взгляд на свою девичью грудь – хоть и небольшую, но рельефно обтянутую бликующей бронированной тканью. Нет никакой девичьей груди, нет и брони. Потрепанные серые лацканы – такая же спецовка, как на толстяке. Мила глупо улыбается, кивает головой охраннику, едва не делает с перепугу реверанс. Интересно, как сейчас выглядит ее лицо? Небось, тоже усатое.

– Слушай, ты Олежку Балашова не видел? – спрашивает детина с автоматом.

– Это кто такой?

– Ну, со службы безопасности, как я.

– А, с пушкой который? Видел. Лежит твой Олежка трупом. Я ему позвоночник сломал.

Недоумение начинает округлять глаза охранника, но уже поздно – усатый толстяк бьет его стремянкой – наотмашь, в шею, с невероятной для человека скоростью. Парень отлетает к стене, оседает на пол, кровь бьет из рассеченной артерии фонтаном. Толстяк вытягивается на глазах, меняет внешность, снова становится Иштархаддоном Масловым, наклоняется над охранником и бесшумно сворачивает ему голову. Мила отворачивается, падает на колени. Ее уже не тошнит, ее рвет.

– Какая ты неженка, Милена, – шепчет голос Хадди прямо в ухо. – Все только началось, а ты уже блюешь. Это нехорошо. Это слишком громко, тебя могут услышать.

Милена не может ответить. Ее выворачивает.

– Пойдем.

Мила крутит головой. Нет, нет! С нее достаточно.

– Встань! – рявкает Хадди, хватает ее за воротник, тащит вверх. – Встань, слюнтяйка! Иди за мной! Я приказываю!

Мила плачет взахлеб, вырывается, поскальзывается в луже собственной рвоты и снова оказывается на полу. От нее дурно пахнет.

– Хорошо, Милка, – шепот с интонациями фальшивой доброты. Кажется, уже не Иштархаддон, а Игорь. – Я оставлю тебя здесь, ненадолго. Я вернусь, как только смогу и уведу тебя отсюда. Никуда не уходи. Хорошо?

Милка кивает головой как заведенная. Она согласна на все, только бы никуда не идти.

– Я тебя замаскирую. Ты будешь выглядеть как охранник – тот, которого я сейчас шлепнул. Поняла? Молодец, солнышко. На, держи автомат. Стрелять не пытайся – патроны из рожка я все забрал. Да и не сможешь ты стрелять… не твое это дело. Если подойдет кто, скажи, что на тебя напал Принц, ранил тебя. Голос у тебя будет мужской, но ты все равно много не говори, лучше притворись, что потеряла сознание. Да, вот еще что. Обычные люди тебя не узнают, но если попадется креатор, то он тебя раскусит.