Суровцев мог бы многое ещё рассказать про Новотроицына. Он часто и очень болезненно вспоминал, как во время Кубанского ледяного похода, ещё под командой Корнилова, в станице Ново-Дмитриевской Новотроицын нарушил его приказ охранять пленных красноармейцев. Как вместе с молодёжью из юнкеров, недавно произведённых в офицеры, переколол штыками полтора десятка красных. Перед этим ещё и поиздевался над комиссаром. Мог бы рассказать о последних встречах в Крыму осенью 1920 года. Впрочем, в Севастополе Новотроицын неожиданно явил ему образец истинного благородства. Но никому он этого не расскажет. Кому вообще теперь интересны переживания и дела бывших белых офицеров?

Два начальника главных управлений НКВД и начальник отдела разведки, диверсий и террора в тылу противника некоторое время молчали, размышляя над словами Сергея Георгиевича.

– В принципе мы должны были готовиться к появлению здесь инспекции, – задумчиво произнёс контрразведчик Федотов.

– Всё логично, – согласился разведчик Фитин. – Пора и нам серьёзно начинать поставлять свои кадры для немецких диверсионных школ, – добавил он уже как начальник именно разведывательного управления.

– Собственно говоря, по первому вопросу нашего совещания мы единодушны, – попытался подвести первые итоги встречи Судоплатов. – Все всё поняли. Сейчас Эйтингон привезёт Гейне. Покажем и ему фотографию этого Новотроицына. А вас пора познакомить с человеком, который передаёт немцам подготовленные вами материалы, – сказал он, обращаясь к Суровцеву.

– Послушай, дорогой, – вдруг с грузинским акцентом сказал Фитин. – Угощать гостей надо? Да?

Присутствующие невольно вздрогнули. Шутить с грузинским акцентом, когда с этим акцентом говорят два таких человека, как Сталин и Берия, было более чем опрометчиво.

Первым пришёл в себя Суровцев и поспешил на выручку Фитину:

– Да и правда, Павел Анатольевич. Распорядитесь насчёт чая. А если будете столь любезны, что угостите кофе, то лично я до следующей встречи пронесу чувство искренней вам признательности. Судя по нашим лицам, все не высыпаемся…

Судоплатов снял трубку телефона внутренней связи. Коротко сказал:

– Чай и кофе сюда.

Положив трубку, почему-то посмотрел на потолок. Потом перевёл взгляд на Фитина и укоризненно покачал головой. Все присутствующие знали, что у стен в этом здании могут быть уши.

– Я тоже с удовольствием выпью чаю, – как ни в чём не бывало заявил Федотов. – И потом я не могу уйти, не увидев загадочную улыбку Эйтингона. Вы никогда не обращали внимания, как ваш общий заместитель улыбается? Такое ощущение, что он больше Джоконды знает.

Все, включая самого Федотова, рассмеялись.

– Мне кажется, в нашей работе нужно ввести такое понятие, как оперативная удача, – вдруг серьёзно сказал хозяин кабинета. – Сами посудите, иногда бывают ситуации, когда обстоятельства складываются таким образом, что нужно только соответствовать им.

– Мне нравится, – согласился Федотов.

– Нам никто не мешает таким понятием пользоваться, – вторил Федотову Фитин.

– Мне остаётся только присоединиться, – сказал своё слово и Суровцев. – Какие могут быть возражения?

Саму операцию «Монастырь» можно было со всей определённостью считать большой оперативной удачей. Но удачей серьёзно подготовленной. Возникла эта операция как продолжение операции другой – «Престол». Практика совместных действий нескольких управлений НКВД была постоянной. Сейчас по «Монастырю» активно взаимодействовали: Первое управление – разведывательное П.М. Фитина, Второе управление – контрразведывательное П.В. Федотова и Второй отдел наркомата П.А. Судоплатова. Но начинали «Престол», а значит и «Монастырь», Третье – секретно-политическое управление НКВД и диверсионное подразделение Судоплатова. Руководил секретно-политическим управлением Николай Дмитриевич Горлинский.

В июле 1941 года Горлинский и Судоплатов создали подпольную прогерманскую организацию, которая по замыслу создателей должна была предложить немецкому командованию помощь диверсионно-разведывательного характера в обмен на посты и должности в «будущей антибольшевистской администрации» на захваченной немцами территории. Одним из руководителей этой организации «назначили» старосту Новодевичьего монастыря некоего Глебова – чудом уцелевшего представителя дореволюционной аристократии. В прошлом предводителя дворянского собрания Нижнего Новгорода. Жена Глебова к тому же была когда-то своим человеком при дворе императрицы Александры Фёдоровны.

В декабре 1941 года в районе Гжатска линию фронта на лыжах перешёл старший лейтенант Красной армии Александр Демьянов – «прихожанин» Новодевичьего монастыря, дворянин по происхождению, сын царского офицера, погибшего в 1915 году. И угодил старший лейтенант прямо в руки фронтовой группы абвера. Первоначально немцев интересовало то, как Демьянов вообще прошёл по минному полю, о существовании которого тот и не подозревал. После многих допросов, демонстрируя абсолютное недоверие к перебежчику, вынуждая сознаться в сотрудничестве с советской разведкой, абверовцы инсценировали расстрел. Признаний не последовало. Демьянова перевели в Смоленск. Здесь им занялись офицеры из штаба «Валли» – фронтовое подразделение абвера.