При подлёте к Ленинграду за самолётом, в котором они находились, устроил охоту немецкий истребитель. Сергей Георгиевич тогда прислушивался к тому, что творилось за бортом самолёта, и спокойно наблюдал, как из люльки воздушного стрелка сыпались на дюралевый пол стреляные пулемётные гильзы. Генеральское было у него лицо. Спокойное, мужественное, лишённое любых признаков страха лицо боевого генерала. Эйтингон вспомнил, как шутили при приземлении о том, что если бы в воздухе убили, наверное, сразу попали бы в рай.

– До революции, – продолжал Суровцев, – русское военное искусство различало три типа вооружённой борьбы в тылу противника. Перечислю их, – точно преподаватель в академии сделал он паузу. – Партизанская война. Малая война. Народная война.

Партизанская война велась армейскими партизанскими отрядами вне тактической связи с боевыми действиями войск на фронте, но в соответствии с общим стратегическим замыслом операции. Таково прежнее определение. Малая война, – опять сделал он паузу, точно давал время записать, – это обособленные действия армейских отрядов регулярной и иррегулярной конницы в промежутках между генеральными сражениями. Целью малой войны являются: разведка, нападение на мелкие неприятельские отряды, проведение фуражировок.

Военные действия осуществляются в тесном взаимодействии с выславшими эти отряды воинскими соединениями. И наконец, народная война – вооружённая борьба мирного населения. Среди форм такой борьбы можно назвать восстание, действия народного ополчения по защите себя от насилия и грабежа. Противодействие оккупационной администрации. Вот так всё, казалось бы, просто. А теперь каждый волен спроецировать теоретические выкладки на практическую работу.

Ближе всего к классическим партизанским действиям – действия особой бригады НКВД. Вашего детища, Павел Анатольевич, – кивнул Суровцев Судоплатову. – Диверсионная и разведывательная работа подразумевается сама собой и является естественной составляющей действий подразделений бригады. Малая война, к сожалению, не получает развития в нынешней обстановке. Недавние рейды конных корпусов генералов Доватора и Белова демонстрируют малую эффективность боевого применения конницы.

Отрыв от основных сил, отстранённость местного населения на оккупированной территории от вооружённой борьбы ведёт к тому, что в результате этих рейдов корпуса несут огромные потери. До двух третей личного состава. А иногда и до трёх четвертей. Без ощутимых результатов. Это данные Генштаба. О масштабной народной войне пока говорить не приходится. Причины вы знаете не хуже меня. Население оккупированных территорий только начинает приходить к пониманию необходимости вооружённого сопротивления. Но здесь кончаются вопросы военные и начинаются вопросы политические, – сказал Суровцев и замолчал, точно решил перевести дыхание.

И Судоплатов, и Фитин, и Эйтингон уже знали, что это значит – «политические вопросы»… Никто из них не посмел бы даже намекнуть на подобное без риска получить обвинение по самым суровым статьям Уголовного кодекса. Население, попавшее под немецкую оккупацию, было угнетено и психологически, а затем экономически и физически. Оно не сразу могло осмыслить весь трагизм того положения, в котором оказалось. Была ему непонятна и логика немецких оккупационных властей, которые вдруг направили свои силы на поддержание колхозов.

Но когда осенью урожай стал выметаться, как при уже забытой продразвёрстке, когда молодёжь стали готовить к отправке в Германию, – становилось ясно, что теперь речь идёт не о «новом порядке». Речь идёт о рабстве под страхом смерти. Да что говорить, когда всё имущество населения, начиная от жилья и домашних животных до личных вещей и даже кухонной посуды, было объявлено собственностью великой Германии.

– Что-то я не припомню примеров партизанской войны на русско-германском фронте до революции, – заявил Фитин.

– Вы просто не знаете о них. У меня боевое крещение, первое ранение и даже первый крест – это всё партизанские действия. Многое просто забыто. Но я должен заметить, что и в той войне многое из уже имеющегося опыта было не использовано. В том числе из зарубежного опыта.

– Например? – спросил Судоплатов.

– Например, в ту войну умные головы предлагали широко использовать опыт гражданской войны в США. Американцы в прошлом веке имели самую широкую сеть железных дорог. Большая их часть находилась в северных штатах. Южане первыми создали подразделения кавалеристов-рейнджеров, в вооружение которых, кроме карабина, револьвера и сабли, стала входить динамитная шашка. И главной целью этих ребят стали диверсии на железных дорогах. Слово «рейд», кстати, придумали тоже они, когда возникла необходимость нападения на станции в тылу противника. Заодно они коней и скот угоняли. Сейчас царит неразбериха вокруг понятия «партизанская война». Всяк подразумевает своё и на свой лад. Одни народную войну считают войной истинно партизанской. Другие боятся упрёка в том, что они партизаны, поскольку появилось другое понятие времён гражданской войны – «партизанщина». Что совсем не одно и то же, что партизанская война. В прошлые годы за разговор о партизанской войне на захваченной противником территории могли поставить к стенке. Вот военные теоретики и потеряли дар речи. Хотя у покойного маршала Тухачевского я прочёл, что есть два типа партизанских действий: классовый и национальный. Ну, с национальным характером всё понятно. А классовый характер – это как? О партизанских отрядах немецких пролетариев вы что-нибудь слышали? А о партизанских отрядах французского крестьянства? Может быть, он имел в виду батьку Махно? Кстати, опыт его тоже необходимо использовать, и мне думается, отголоски этого опыта мы на Украине скоро услышим. Вот так, если кратко. Основной вывод Особой группы – нужно вывести действия в немецком тылу из сферы руководства политических органов. Агитационные листовки на вражеской территории разбрасывать будет нелишне, но пора вместо листовок забрасывать в немецкий тыл оружие и боеприпасы. И раз уж под партизанскими действиями стали понимать все вооружённые действия в тылу противника, то создать штаб партизанского движения.

– И что, мне свою бригаду нужно передать этому штабу? – возмутился Судоплатов.

– Ни в коем случае, – отрывисто произнёс Суровцев. – Штаб партизанского движения должен заниматься именно народной войной. Почему я так долго и говорил об истории вопроса. А там, в штабе, и политработникам место найдётся. Пусть штаб называется партизанским, но истинно партизанские действия в нынешней ситуации – это действия диверсионно-разведывательных подразделений. И ваших и армейских. И вообще, настало время говорить о специальных военных действиях и о подразделениях специального назначения, чтоб прекратить эту путаницу. Кроме того, – обратился он к Фитину, – сбор разведывательных данных – вторая главная задача нового органа. Представители возглавляемых вами управлений изначально предполагаются в организационной структуре. Уф, – выдохнул он, – устал, право.