(Пояснение для немузыкантов: например, вам дают задание – взять стихотворение Пушкина, написанное ямбом, и прочесть его, но в дактиле. Ну там, слова переставить местами, если надо, или поменять на ваше усмотрение, лишь бы звучало, и смысл сохранился.)

– Как… в другом… В каком? А в каком было? (Эмоций нет, есть легкий шок, всякое движение в голове замирает.)

– Нам в том – легче. (Понятно, что не труднее.)

– А… выступать будете под запись или под фортепиано?

– Под запись, конечно.

– В каком размере?

– Ну… я еще не знаю… посмотрим… наверное, в том. Хотя, может, в оригинальном сможем… хотя я, знаете, не уверена, посмотрим.

Всё. Мой организм отказывается что-либо понимать, я уперлась рогами в стену. Когда учат медленно, потом ускоряют, я понимаю. Но когда учат в одном размере, а выступают в другом… Переучивать-то гораздо сложнее, чем учить. Мне срочно надо к подружке, гениальному московскому концертмейстеру, она играючи проблему разъяснит, может, это у них прописные истины какие, может, так и надо (хотя даже через океан я почему-то уже вижу ее недоуменно поднимающиеся брови).

– А у вас есть оркестровая запись в нужном варианте?

– Да, конечно! Мне ее уже выслали! Я вам все дам!

М-да… поскольку Австралия все-таки загадочная и малоизученная (мной) страна, то сразу и охотно верю. Ну мало ли? Какой-то дирижер сам перекроил, потом сам это подирижировал, записал.

Но тут вырисовывается другая проблема: ну найду я сейчас ноты, ну переделаю (почему-то решила: с 2/4 на 3/4), а там окажется такая версия, которая с моей не совпадет совершенно?! Я смотрю, от этих австралийцев чего хошь можно ожидать. Нет уж, лучше буду ждать. Но на всякий случай, так, без надобности, просто чтобы подружку повеселить, спрашиваю:

– А какой нужен размер?

– Медленнее.

Несколько секунд обдумываю услышанное.

– Медленнее, чем что?

– Чем было.

Лирическое отступление:

Музыкальный «размер» по-английски – «Timesignature». Если разбить эти слова по одному и перевести по-бытовому, то time – это время, a signature – характерная черта; подпись. Я прекрасно отдаю себе отчет, что балетные педагоги всех времен и народов часто неправильно используют музыкальные термины, поэтому никогда в их присутствии и не употребляю, но она же сама первая сказала!

– Так вы имеете в виду – темп?!

– Да.

Облегченно вздохнув:

– Тогда к следующему уроку я буду готова.

Она опять странно на меня смотрит, потом подходит и включает запись.

– Вот, послушайте, это – оригинальный темп (звучит пара тактов). – Она опускает рычаг, и флейта, чертыхнувшись, начинает басить помедленнее, оркестр вкрадчивозлорадно ей подвывает.

– А это то, что нам нужно, пожалуйста, вот так.

– Так вот же у вас запись, что вы ждете из Австралии?!

– Это плохое качество, а там оркестр изначально играет в нужном темпе.

– А, понятно. Хорошо, я найду ноты и сыграю, как вам будет нужно.

Урок начинается, и на час измывательства надо мной прекращаются – каждый занят своим делом.

Через час.

Показала упражнение и говорит:

– А теперь прослушайте, пожалуйста, музыку.

Прослушали. Я сижу и в ус не дую, уже прикинула, что под это сейчас поиграть, и вдруг она мне:

– Пожалуйста, в этом темпе, – и показывает на магнитофон.

Делаю вертикальный взлет:

– Вы имеете в виду – ЭТО играть?!

– Да. (Улыбка младенца.)

– Я не запомнила. (Я и не запоминала!)

– Хорошо, тогда прослушаем еще раз.

Прослушали.

Ну ладно, там несложно, играю, ругаясь, вполне получается, в общем – держусь.

На очередной раз выдает:

– Теперь под запись разочек, там немного не так. – И губы поджимает!

Слушаю. Ага! У меня на пару нот разница, подумаешь, какие мы нежные…

В конце урока, уже мысленно разругавшись с педагоги-ней, подхожу с мрачной догадкой:

– Скажите, пожалуйста, а из Австралии вам высланы ноты и запись или только запись?

– Конечно запись, а зачем вам ноты, если есть запись?! Там хороший темп. Как только получу – тут же вам принесу запись, там все понятно!

…злорадной точности ради: это не был балет «Синяя птица». Это была вариация принцессы Флорины из «Спящей красавицы».

Как у российских артистов в декабре – «елки», так у здешних педагогов и концертмейстеров летом – «балетные лагеря». На такие сезоны любят приглашать преподавателей издалека, причем наши едут в Тьмутаракань, а тьмутараканьские, соответственно, к нам (нет пророка в своем отечестве). Большая удача пригласить кого-нибудь из известных театров. Однажды и нашей школе повезло – на две недели заполучили девушек из Национального Балета Майами и Нью-Йорк-сити Балета.

Первая оказалась – прехорошенькая, даже красавица, возраст непонятен, молоденькая (обычно балерины выглядят старше, поэтому точно сказать трудно), типаж любимый баланчинский – удлиненные руки-ноги, высокая, жесты – глаз не оторвать – русалочьи замедленные движения, кошачья грация, выразительный профиль с выступающим подбородком, ресницы до бровей, копна роскошных волос до талии. Я тут же мысленно назвала ее Наядой.

А вот голос ее описать трудно, я думала, такого не бывает: помните, в старых американских мультфильмах и комедиях женский высокий-высокий голос в нос, таким еще мышей озвучивают? Вот такой. Не знаю, что имела в виду Природа, когда создавала эту Наяду, – предназначала ли ее для немого кино или для озвучивания диснеевских мультфильмов, и там и там, думаю, был бы успех, но если одновременно и слушать, и смотреть, то это непростое испытание для зрителя, к тому же, когда она что-то объясняет или хвалит кого-то, что происходит безостановочно, то фраза в конце взвивается вверх и рассыпается смехом – звонким колокольчиком. Поэтому через полчаса звуковой атаки я занервничала, хотя, конечно, если бы только в этом было дело, то и писать не стоило бы – ну мало ли у кого какой голос, был бы человек хороший, как говорится, драма тут в другом.

Перед первым уроком она подошла ко мне и сказала, что с живым концертмейстером никогда раньше не работала, поэтому могут быть какие-то нестыковочки, и, если мне что-то будет непонятно – темпы, незнакомые движения – пожалуйста, спрашивайте, объясню еще раз, на что я ответила, что я, напротив, вполне привыкла работать с живыми хореографами, поэтому нестыковочек не будет. Мне часто приходилось играть педагогам, которые работали только под под диск, таких сразу видно, но эта превзошла всех.

Темпы – невнятны. Да и зачем, собственно? При диске педагог отвыкает диктовать темп и в итоге перестает чувствовать темповые нюансы. И это не всегда вина педагога – просто, чтобы подобрать нужную запись под поставленные задачи, ему приходится долго готовиться перед каждым уроком, перебирая тонны дисков, что отнимает время, да и на уроке постоянно менять диски и обременительно, и снижает темп урока. В итоге, помыкавшись, опытные педагоги привыкают подгонять движения под один диск, а неопытные обретают непоколебимую уверенность, что темпы все одинаковые и нечего заморачиваться: тандю, оно и в Африке тандю. Поэтому, работая с такими педагогами, приходится опираться на собственный опыт и подгонять темп самой.

Еще одной характерной чертой «искусственников» является то, что они влегкую могут закончить свое упражнение посередине фразы или где угодно, потому что диск не ворчит и не строит страдальческие гримасы, он все стерпит. А если при играющем концертмейстере начнешь заканчивать комбинацию супротив музыкальной логики, то рано или поздно почувствуешь флюиды ненависти и раздражения, мощной волной пульсирующие со стороны рояля, вот волей-неволей и начнешь просчитывать. К тому же редко кому придет в голову давать новое упражнение, пока пианист еще не закончил играть предыдущее, а за диском не набегаешься, поэтому педагог останавливает где угодно, да и по классу, особенно по окончаниям упражнений – размазанным или чаще отсутствующим, всегда видно, подо что они воспитаны – под живую музыку или под консервированную.

Окончить упражнение Наяда могла где угодно, впрочем, с кем не бывает, но если с моим педагогом изредка такое случится, он всенепременно отметится-извинится взглядом или жестом, мол, «извините, спорол-с», и сразу понятно – имеешь дело с грамотным человеком, и не ошибся он вовсе, а отвлекся, мало ли, а эта барышня с настойчивой регулярностью заканчивала на совершенно любой доле – на второй, на пятой, на какой угодно. Это как обухом по голове. Ну на любой уже понять могу, но на предпоследней?! Неужели не слышно?! Секунду нельзя подождать до конца фразы? Я чувствовала себя как побитая, с трудом сдерживая раздражение. За час, так и не поняв логику ее заканчиваний, я просто ждала команды, что «всё». Причем после ее внезапных «всё», сопровождаемых ласковой улыбкой, я еще из вежливости выдавала какое-нибудь завершение: трынц-трынц или ти-ти-бум, но иногда она тут же начинала говорить! Чувствую, что терпение мое скоро лопнет, буду просто резко отдергивать руки от клавиатуры, может, хоть тогда до человека дойдет, что что-то не так? Сразу было неудобно, все-таки она первый раз, не хотелось позорить.