— В варианте самоходки это шасси потянет и стопятидесятидвухмиллиметровку, — ляпнул я уверенно.

— Что, предлагаете переставить мотор вперёд? — взвился конструктор. — Как на ваших лоханках? — во как! Оказываются меня знают-таки тут. И в лицо, и по делам.

— Не обязательно, — пожал я плечами. — Ничего страшного, если ствол выставится вперёд…

— …и станет задевать деревья, — ехидно встрял Ворошилов.

— Не получится это без вращающейся башни, не сможет командир из стороны в сторону пушкой размахивать. А если мехвод глуп, то машину он поломает ещё до того, как доедет до леса.

— И для чего может понадобиться мощный шестидюймовый снаряд? — вдруг спросил один из незнакомых мне присутствующих.

— ДОТы, ДЗОТы, другие огневые точки, — пожал я плечами. Укрепления нынче где только не строят. Та же линия Маннергейма чего стоит, — повисла тишина, и я понял, что опять сболтнул лишнего.

Может — поэтому, может — потому, что отродясь не слышал ничего хорошего о многобашенных танках, участия в дальнейшем обсуждении я не принимал. Косил взглядом на почеркушки, которыми занимался Котин, но было далеко и неудобно — ничего не разглядел.

Когда все разошлись, меня сводили в столовую, а потом опять провели в кабинет, где состоялась первая встреча с вождём.

— Так зачем вам потребовался «Эрликон»? — почти от порога спросил меня Сталин.

— Самая маленькая пушка для самого маленького танка, — ответил я с улыбкой. — Затраты на проверку идеи невелики, зато мы наверняка узнаем, нужны ли они войскам.

— Намекаете на предстоящий в следующем году конфликт на Халхин-Голе? — теперь улыбнулся уже Иосиф Виссарионович. — Откуда у вас эти сведения?

— Лет восемь тому назад меня сильно стукнули чем-то тяжёлым по голове. С тех пор и случаются у меня разные непонятные предчувствия.

— Что, так и не восстановилась память о прошлом?

— Нет, не восстановилась. Не знаю даже, плохо это или хорошо.

Потом я рассказал о своей задумке размазанного по земле танка и поделился размышлениями о средствах поражения бронетехники — противотанковые ружья частенько попадали в фильмы о войне, так что слово это было мне знакомо. Поэтому, мол, хочу заранее озаботиться калибром побольше, то есть сразу выбираю двадцать миллиметров, чтобы потом не переделывать машину, когда противник увеличит толщину брони.

— Ладно, — заключил Сталин. — Привезут вам «Эрликон». А вы, пожалуйста, не уезжайте из Москвы ещё несколько дней.

После этого меня опять вывели из Кремля и отпустили на все четыре стороны. Было уже поздно, поэтому я взял извозчика, чтобы не плутать, и попросил отвезти меня в недорогую гостиницу — у Кобыландыевых всего две комнаты, только меня там ещё не хватало. Номер нашелся, действительно дешёвый. На шестерых. С удобствами в конце коридора. Первым делом я разыскал почтовое отделение и дал телеграмму домой, что задерживаюсь в столице по делам. И на завод тоже сообщил. Следующий день гулял по городу, дожидаясь пяти часов, когда возвращаются с работы и из детского сада Кобыландыевы — хотел узнать, нет ли вестей от друга.

Никаких пяти часов я не дождался — «нашли» меня вскоре после полудня — небольшая легковушка подрулила к краю проезжей части улицы и пара «малиновопетличников» бросилась из неё в мою сторону. В это мгновение я с удивлением обнаружил, что прохожие из ближайших окрестностей куда-то испарились.

— Иван Сергеевич Беспамятный? Скорее садитесь, мы уже опаздываем! — завопил один из ребят.

Увидев ответный кивок, второй рванул назад к машине и призывно распахнул передо мной дверцу. Я невольно подыграл им, буквально впрыгнув туда, словно от кого-то убегал. Представляю себе, как это выглядело со стороны!

А потом я снова попал на совещание к Сталину. Меня опять провели в кабинет, где за длинным столом расположилось много незнакомых людей — на этот раз я не узнал никого, кроме Сталина и Ворошилова. Речь шла об истребителях. Основной лейтмотив — наши И-16 проиграли Мессершмитту-109. Значит, нужно скопировать принципы, заложенные в его конструкцию и создать свои образцы. Чтобы не отставали.

Против этой позиции пытался возражать только один человек, к которому обращались по имени-отчеству — Николай Николаевич. С ним и не особенно спорили, если честно, но, едва он умолкал — разговор неизменно возвращался всё в то же русло. Причём толковали о моторах, о их недостаточной мощности, малом ресурсе и задержках со стороны моторостроителей. Создавалось впечатление, что тема обсуждается не впервые, работы уже ведутся и люди собрались подвести промежуточные итоги и наметить дальнейшие шаги.

Сам я в авиации мало понимаю и по существу ничего сказать не могу. Сидел, молчал, вспоминал будущее. Собственно, всего два момента отчётливо предстали перед моим внутренним взором, словно живые. Немцы начали войну на остроносых Мессершмиттах, но потом у них появились Фоке-Вульфы — тупоносые. Считалось, будто эти машины опаснее мессеров.

С другой стороны — у нас лучшим истребителем периода войны называли Як-3. Остроносый. Но в послевоенное время были разработаны Ла-9 и Ла-11, тупоносые. Да и о их прототипах Ла-5 с Ла-7 отзывались положительно. Это я помню по книжке «Самолёты Страны Советов» и воспоминаниям Кожедуба. Логика подсказывает, что тупоносые машины должны оказаться лучше, тем более, что про Ла-9 и Ла-11 было сказано, что добиться лучшего от самолётов с пропеллерной тягой невозможно в принципе — что-то вроде теоретического предела для винтовой авиации.