Итак, передо мной большая группа «остроконечников» и один единственный «тупоконечник» — Николай Николаевич. Этот боец-одиночка несомненно прав. Но, почему-то не способен одержать в споре верх. Позиция Сталина для присутствующих не ясна — он слушает и спрашивает. Что требуется от меня? Иду на второй круг анализа.

Итак, мне известно, что наилучший истребитель создан Лавочкиным. И, что истребитель этот — тупоносый. Задача — способствовать тому, чтобы данное событие произошло как можно скорее. Почему скорее? А потому, что любая машина требует кропотливой доводки, которая невозможна без опыта эксплуатации. И всё это необходимо проделать до середины сорок первого года. Времени не то, что в обрез, но и раскачиваться некогда. Самолёт он, знаете ли, не лоханка — куда сложнее техника. И доводить её до ума — дело куда как более трудоёмкое.

Как добиться того, чтобы это поручили Лавочкину прямо сейчас? Ума не приложу. Я и половины-то тех слов не знаю, которыми сыплют присутствующие. Вчера с танками было значительно проще — я их много разных собственными руками перещупал. Понятно, со своей способностью аргументировать ни до кого я здесь не достучусь.

Написал на бумажке для памяти всего два слова: «Тупоносый» и «Лавочкин», да и засунул её в нагрудный карман пиджака — на всякий случай, вдруг у меня прямо спросят, как сделать самый-самый лучший истребитель. Чем завершилось совещание, так и не понял — целую кучу резолюций надиктовали грозными голосами: номера заводов, аббревиатуры с наименованиями моторов, сплавов, сроками — не моё это. Потом все разошлись, и я разошёлся, только не очень далеко — жрать хотелось ужасно, вот и искал дорогу к столовой, где давеча перекусывал.

Поел как следует за скромную денежку, и стал соображать, как отсюда мимо охраны выбираться. Потому что провожатые меня позабыли-позабросили. Наверно сегодня у них был приказ только насчёт доставить. А про выставить им никто не сказал.

Решил вернуться в приемную — там дядька сидит за столом, а я, когда заходил, с ним поздоровался. То есть мы как бы знакомы. Вот к нему и обращусь за помощью — наверняка он не станет ко мне цепляться и выяснять, откуда я здесь взялся.

Действительно, не стал, а позвал помощника и велел меня вывести. И ещё бумажку выписал, отдать на проходной — пропуск, стало быть. Так что вышел я из Кремля и отправился в гостиницу. Недалеко ушел, метров полтораста всего, как слышу сзади громкий топот. Оглянулся — несётся пара молодых военных, только что пистолетами не размахивают и не вопят: «Стой». Подождал я их, хотя, думаю, мог бы и удрать — бегаю я лучше, чем эти парни. Они заметно запыхались, потому что неслись сломя голову.

Передний прямо на бегу выдохнул: «Отдайте записку», — и на нагрудный карман показал. Разве мог я не отдать? Второй как раз тормозил, скрежеща подковками по брусчатке. Он на вираже тоже не смолчал — сказал «Спасибо». Представляю себе, как это выглядело со стороны! Посреди Красной-то Площади. Больше этот вечер никаких сюрпризов мне не преподнёс. Было время поразмышлять над поведением вождя. Вот понимаю, что не сдуру он меня вытаскивал на эти разговоры — есть в этом какой-то резон. И что будет происходить дальше? Меня что, заставят выслушивать беседы руководителей высокого ранга, чтобы преодолеть ту самую мою политическую близорукость? Вряд ли.

До утра всё было тихо и благостно, как я люблю. А вот на следующий день, стоило выйти за порог гостиницы, чтобы не сидеть сиднем до вечера, до момента, когда Софико возвращается с работы, вижу — машина ждёт и знакомые хлопцы в форме. Дверцу распахнули — всё понятно. Опять к Сталину.

Я и не спрашивал ничего, и головой по сторонам не крутил, а только даже близко к Кремлю мы не подъехали. Промчались мимо Речного Вокзала, а вскоре остановились у какого-то учреждения с проходной. Мои провожатые потолковали с вахтёром, а потом пришлось ждать минут сорок, пока не появился давешний Николай Николаевич.

— Чем обязан? — спросил он меня, поздоровавшись.

— Ума не приложу, — ответил я смущённо. — Посадили в машину, привезли… я ведь признаться, даже фамилии вашей не знаю.

— Посадить — это они могут, — кивнул мужчина на моих сопровождающих. — И привезти тоже способны. А фамилия моя Поликарпов.

— Тот самый! — не удержался я от восторженного восклицания. — Конструктор знаменитого ночного бомбардировщика У-2.

— Это учебная машина, — нахмурился мой собеседник. А я понял, что ляпнул лишнего, и прикусил язык. — Так вот, — продолжил Поликарпов. Мне сказали, будто я должен вам всё показать и рассказать, однако в настоящий момент решительно не располагаю временем, — наверное на моём лице нарисовалось огорчение, отчего он изменил тон и добавил: — И не имею ни малейшего представления от том, что это такое «всё». Может быть послезавтра?

А мне и правда стало обидно, что с таким человеком не получилось пообщаться — расположил он меня к себе своей какой-то ершистостью, что ли. Мне почудилось, что за насмешливым взглядом скрывается уязвлённое чувство собственного достоинства. Ну и помню я его борьбу одного против всех — уважаю таких крепких духом.

На перенос встречи я сразу согласился, тем более, что послезавтра выходной. Мои провожатые, а они так и торчали рядом, обещали доставить к оговоренному времени прямо от гостиницы. На этом визит и завершился. Вечером забежал к Софико и узнал последние новости о Кобыланды — он уже выехал с Дальнего Востока и где-то на днях должен появиться. Хм, оттуда неделя пути, не меньше, так что стоит запастись терпением.

Следующий день я провёл в зоопарке и совершенно ни о чём не думал. Поглядывал по сторонам и легко убедился в наличии при мне сопровождающих. Они, впрочем, даже не пытались прятаться, отвечали на приветливые кивки и никак не влияли на мои свободы. Не то, чтобы охрана, но присматривают. Впрочем, возможно, с одной единственной целью — не начинать неведомо где меня разыскивать, если понадоблюсь.

Ну а потом — встретились с Поликарповым. На этот раз вахтёр меня и моих спутников беспрепятственно пропустил, потом мы поднялись на второй этаж, прошли по переходу и спустились вниз — началась экскурсия по цехам авиазавода, по помещениям конструкторского бюро… я глазел и слушал скупые комментарии Николая Николаевича. Ну а что вы думали? Меня послал на всё это посмотреть, а его попросил всё это показать первый человек страны — разумеется мы дружно делали порученную работу, потому что люди оба взрослые и ответственные. Заодно я выяснил почему считается, будто хорошее крыло должно быть длинным.