— Ну где я теперь второй такой найду! — восклицает он в сердцах. — Их же только несколько экземпляров сделали! Мне один достался совсем случайно.

Я чешу в затылке и очередной раз изумляюсь — это же по нынешним временам просто изумительная машина — шесть пассажиров или полтонны груза запросто перевозит и садится на любую площадку… если та не покрыта размякшим на солнце асфальтом. Движок у него простой и надёжный, да и всё остальное… да в любой кроватной мастерской можно сделать.

Смотрю — авиационные техники начинают переговариваться, самодельщики наши авиационные подтянулись, те, что ещё не погробились. Начинается консилиум.

— А ну, — говорю, — хлопцы. Пособите мне мотор погрузить — я ему ревизию устрою, пока вы будете работать с планером, — признаться, глядя на образовавшуюся кучу дров, я был уверен, что ничего путного из них не соберётся. А мне движок показался подходящим для аэросаней — зашевелилась в голове задумка. Тут ведь важно затащить к себе, а он потом как-нибудь останется.

Заулыбался народ — поняли, к чему я клоню. Директор же неожиданно воспрянул духом:

— Если надо что — мы на заводе сделаем, — заверил он воодушевлённо.

Гляжу, воентехник уже список составляет, народ притащил линейки и штангенциркули и давай марать бумагу — знают, что с нашим заводским начальником дело иметь всегда приятно. Не то, что он безмерно щедр, но за добрые труды обязательно сделает что-нибудь приятное. С другой стороны — столярка у нас богатая: хоть на материал, хоть на инструменты, крепёж водится, проволока для растяжек… расчалок, кажется.

Авиастроители самодельные забегали, и через месяц машина поднялась в воздух, сделанная заново примерно на три четверти. Кого уж как за это поощрили — не знаю. Мне за ремонт движка достался отрез бостоновый на новый костюм. А только самодельщики, что участвовали в ремонте машины, построили для себя точно такой же — я почему знаю — они по всему заводу клянчили всякую всячину. Приборы, провода, ручки… много там всякого. За что были вызваны на ковёр и поставлены в ответственное положение. Хе-хе. Директор им обещал отдать третью машину, а первые две — ему. Ну и распорядился, выдать, что надо. А чего нет — заказать и привезти. Я думал, что зарез будет с двигателями, но — ничего подобного — доступны они, только заказывай. Ну да трёхсотсильник — это нынче в сороковом уже нормально отработано.

Одним словом, моя история с лоханками повторилась, разве что, в урезанном, но ускоренном варианте. Участок, размещённый в тёплом цехе стал исправно строить по одному — два самолёта в месяц. Мне дед рассказывал, что при социализме деньги мало что решали, потому что из-за дефицита не каждый раз удавалось купить то, что нужно. Зато если кто-то имел то, что нужно другим — вот это было совсем другое дело — на него как раз и выменивалось то, в чём испытывалась потребность.

А потребность в лёгких самолётах была. Наши СХ-1 сразу захотели иметь многие руководители окрестных предприятий — в здешнем Астраханском бездорожье, да с учётом изрядных расстояний, мигом открылся бездонный рынок этих неприхотливых слепков с Ан-2. Но, недолго музыка играла.

— Ваня, директор наш, как из столицы вернулся, заперся в кабинете, и ни гу-гу, — секретарша перехватила меня на полдороге между заводской столовой и цехом. Мчусь вверх по лестнице и молодецким ударом вышибаю дверь — если, не приведи Господь, повесился, нельзя терять времени на возню с замком.

Не повесился. Сидит за столом, уронив голову на руки и мирно посапывает. А рядом почти пустая поллитра — мы тут же вздохнули с облегчением, а потом переглянулись встревожено — не пьёт наш директор. Никогда ни капли в рот не берёт. И нам нельзя его никому показывать в подобном виде — не следует такому человеку терять ни капли авторитета. В общем, по задней лестнице через обычно закрытый пожарный выход повёл я его домой. Секретарша как раз отвлекла вахтёра, вот мы и проскользнули на улицу за территорией завода. Уфф.

— Ты, Ваня, судоремонтноавиастроительные заводы когда-нибудь встречал, — обратился висящий кулём сопровождаемый заплетающимся языком.

— А в чём дело-то, — спрашиваю.

— Постановили, поставить СХ-1 на производство. Его, вишь, аж с тридцать седьмого года всё никуда не ставили, но, видать, после того как попробовали для эвакуации раненых в финскую, надумали, наконец. А тут кто-то и заяви — чего, мол, его куда-то ставить, когда машину эту вовсю уже делают. И завод наш назвал.

Вот взяли меня за ушко, да вывели на солнышко, да план спустили… ох-о-хо.

— Так, а эти…? Фонды, средства, оборудование? — забеспокоился я.

— Обещали. Но обещать — не значит жениться. Хи-хи. Зато разработчики из Ленинграда сюда собираются непременно прибыть для авторского надзора… и всё это на мою бедную голову.

Уж не знаю, как так вышло, но интерес к самолётостроению среди заводчан оказался очень высоким. Тут ведь какое дело — давняя традиция позволяет любому работнику взять во временное пользование один из транспортёров с обкаточного полигона. Сами понимаете — то дрова нужно привезти, то сена с пойменных покосов — большинство живёт своим хозяйством. Представитель заказчика это только приветствует. Говорит — обширней картина поломок, вызванных ошибками в управлении. Но это он кокетничает — народ у нас степенный, водят все хорошо, а кому попало лоханок не доверяют. Зато таким образом удаётся записать в формуляр больше часов и километров, не утруждаясь ради этого тряской по здешним дорогам.