– Поэтому он вам понравился? – усмехнулся Эссекс.

– Нет. Просто он мне симпатичен, – ответил Мак-Грегор. – А все-таки странно, что он сменил свою специальность инженера на работу в министерстве иностранных дел.

– Такие вещи бывают, – сказал Эссекс. – Вы же сами сделали то же.

– Не навсегда, – сказал Мак-Грегор.

– Я бы на вашем месте сначала хорошенько подумал, Мак, – сказал Эссекс. – Знаете, есть доля правды в тяжеловесной шутке Сушкова насчет того, что дипломатия нуждается в людях науки, приученных к объективности. Это верно. Нам нужны такие люди: вы смотрите на вещи более хладнокровно, чем мы, закоренелые дипломаты. Мы нередко склонны изыскивать именно такие факты, которых требует наша дипломатия, правда?

– Кроме вас, я не знаю ни одного дипломата, поэтому не могу ничего утверждать, – Мак-Грегор сказал это без всякой задней мысли, с улыбкой глядя на Эссекса.

Это была не первая их беседа после вчерашнего свидания Сушковым. С утра они прилежно засели за работу и проработали вместе целый день, расставаясь только на время еды. Они ждали звонка от Молотова. Был уже последний день 1945 года – предельный срок, который себе поставил Эссекс. Близился вечер, а от Молотова все не звонили. Делать им больше было нечего, всю предварительную работу они закончили. Оставалось ждать начала переговоров, и теперь даже Мак-Грегор испытывал нетерпение. С другой стороны, не так уж плохо было сидеть на столе в темнеющей комнате и болтать с Эссексом, который расположился у камина, положив ноги в носках на решетку.

Эссексу нравился сдержанный, своеобразный юмор Мак-Грегора.

– Вы сами становитесь дипломатом, – сказал он. – Хотелось бы услышать от вас более общие и строгие суждения. Как вы считаете, в чем главные недостатки современной дипломатии?

– Незнание общеизвестных фактов, пожалуй, – подумав, ответил Мак-Грегор.

– И это все?

– Я, собственно, мало над этим размышлял, – сказал Мак-Грегор, – но мне кажется, что дипломатия обычно занимается нуждами каждого государства в отдельности, вместо того чтобы рассматривать все страны в их взаимоотношениях. В любой области науки очень скоро убеждаешься, что все явления переплетаются между собой и воздействуют друг на друга. А дипломатия, видимо, основана на принципе, что каждая страна сама по себе и должна драться за свою долю.

– Верно, – согласился Эссекс. – Но дипломатия – не наука, а искусство. Очень легко понять дипломатию, если помнить о том, что каждое государство должно прибегать к дипломатии для охраны своих интересов так же, как оно прибегает к войне для своей защиты. Ведь ради этого мы и воевали.

– Ради самозащиты? – спросил Мак-Грегор.

– В основном.

– Не только же ради этого, – сказал Мак-Грегор.

– А ради чего же еще?

– Не для того же мы защищались, чтобы опять вернуться к тому, что было. Мы не хотим восстанавливать положение, которое привело нас к войне, потому что это неминуемо приведет к новой.

– К несчастью, Мак-Грегор, дипломатия – это не только средство устанавливать мир. Иногда она должна служить средством вызывать войну.

– Тут я с вами не согласен, – сказал Мак-Грегор.

– Вы за мир любой ценой?

– Нет, – сказал Мак-Грегор, – за это я никогда не стоял, и я рад, что мы воевали. Но мне кажется, что задача дипломатии – особенно сейчас – добиваться согласия и сотрудничества, чтобы покончить с войнами.

– Почему именно сейчас? Что, по-вашему, изменилось?

– Еще одна война – и мы все погибнем, все, как есть.

– И вы про этот атомный вздор! – с досадой воскликнул Эссекс.

– Об этом не мешает подумать.

– Как мне надоело слушать про это, – вздохнул Эссекс. – Атомная бомба – хорошее дипломатическое оружие, но из-за нее не стоит взывать о мире. Орудия войны всегда были смертоубийственными.

– Не так, как это.

– Возможно, но чем же мы виноваты, Мак-Грегор? Каждый из нас хочет наилучшей защиты наших национальных интересов, и если для этого необходимы атомные бомбы, – что ж, нужно смотреть фактам в лицо. Государства не могут существовать иначе, как на эгоистической основе, и никакое международное объединение не заставит их пожертвовать своими интересами во имя общего блага. Наши друзья в Организации Объединенных наций хлопочут об этом, но вряд ли у них что-нибудь выйдет.

– Там как будто дело идет неплохо, – возразил Мак-Грегор.

Эссекс улыбнулся. – Перед самым отъездом из Лондона я обедал с одним из членов американской делегации, очень остроумным малым. Он так перефразировал знаменитое изречение Клаузевица: «Дипломатия – это продолжение войны, только другими средствами». Вот вам ваши Объединенные нации, милейший!

– Может быть, в настоящее время это и так, – сказал Мак-Грегор, глядя на рубиновые звезды на башнях Кремля, – но рано или поздно придется создать какую-нибудь организацию, которая помешает нам воевать. Конечно, это трудно, но все-таки возможно.

– Это будет зависеть от таких людей, как вы, – Эссекс знал когда нужно перестать спорить и затронуть личную струну в человеке. – Ни одна организация ничего не изменит, пока за дело не возьмутся такие люди, как вы, – молодые, беспристрастные. Пора вам, образованной молодежи, принять участие в разрешении всех этих проблем – вот хотя бы иранской проблемы. Ваше дело позаботиться о том, чтобы она была улажена надлежащим образом. Разве вы не чувствуете, что это ваш долг, Мак-Грегор?

– Как будто нет, – сказал Мак-Грегор.