– Но разве вы не видите, что этот спор об Иране жизненно важен для нас?

– Нет, не вижу.

Эссекс пошевелил над тлеющими углями пальцами в шелковых носках и, вооружившись терпением, снова принялся за Мак-Грегора.

– В таком случае, что же вы видите, Мак-Грегор? – сказал он. – Не бойтесь высказывать свое мнение. Мне в самом деле очень интересно услышать ваши соображения, ибо с их помощью я, быть может, лучше пойму нашу роль. Думается мне, что вы вообще не одобряете нашего намерения вести переговоры с русскими относительно Ирана.

– Я считаю, что мы должны оставить Иран в покое, пусть иранцы сами устраивают свои дела, – сказал Мак-Грегор. – Я не знаю, хорошо или плохо они их устроят, но надо всем уйти оттуда, чтобы им не мешать. Какой смысл убеждать русских, чтобы они ушли из Ирана, если мы останемся? Мы просто заменили бы влияние русских на севере своим влиянием, а что в этом хорошего? Должен сказать, что я не понимаю, по какому праву мы вообще обсуждаем иранский вопрос с кем бы то ни было.

– По праву оккупации, – терпеливо ответил Эссекс.

По тому же праву, по какому мы действуем в оккупированной Германии, в Италии и Японии. Мы должны установить закон и порядок и дружественную нам власть, чтобы чувствовать себя в безопасности.

– Тогда почему мы в Иране имеем дело именно с такими людьми, которые боролись против нас и во время войны были на стороне немцев?

– Ни один из этих людей не входит в правительство.

– Пока нет, но мы стараемся ввести их в правительство и посылаем их в Азербайджан. Шестеро из губернаторов и генералов, которых русские выкинули из северных провинций, придерживались германской ориентации, а теперь мы требуем, чтобы русские взяли четверых из них обратно.

– Они есть в нашем списке?

– Да.

– Так вычеркните их. Нам такие люди не нужны.

– Вся беда в том, что у нас очень много таких людей, и не только в Азербайджане. Например, мы только что выдали одному субъекту в Тегеране разрешение на покупку газетной бумаги. Всем известно, что он получал от немцев деньги за прогерманскую пропаганду и газету он собирается издавать на средства, полученные от немцев во время войны.

– Вы это точно знаете?

– Конечно.

– А вы говорили об этом кому-нибудь в департаменте по делам Индии?

– Говорил, и не раз.

– И там ничего не сделали?

– Ничего решительно. – Мак-Грегор слез со стола. – Но это только один малозначащий пример, – продолжал он. – Мы во всей стране делаем такие вещи. Мало-помалу худшие люди Ирана становятся нашими лучшими друзьями, потому что мы одержимы мыслью любым способом отделаться от русских.

– А о чем же нам еще думать, как не о том, чтобы отделаться от них? – спросил Эссекс.

– Не знаю, – сказал Мак-Грегор, – но лучше, чтобы там были русские, чем кое-кто из тех людей, с которыми мы имеем дело.

– А вам не кажется, что вы судите обо всем этом с точки зрения интересов Ирана и забываете о том значении, какое Иран имеет для интересов и безопасности Британской империи? – Эссекс стал раскуривать трубку, и пламя спички на миг осветило комнату.

– Может быть, – сказал Мак-Грегор.

– Вы находите, что это правильно? – Спичка погасла.

Мак-Грегору вопрос не понравился, но так как в темноте он не видел лица Эссекса, то не так уж важно было, что ответить. – Я знаю, что нужно сохранить империю, – сказал он, но не теми методами, какие мы применяем в Иране. – Он улыбнулся. – Должно быть, я так говорю потому, что когда я в Иране, то я больше иранец, нежели англичанин.

Эссекс остался доволен ответом. – Я вас понимаю, – сказал он вкрадчиво. – К сожалению, я всегда был и всегда буду англичанином, и мне трудно сочувствовать какой-нибудь стране, кроме моей собственной. Я бы хотел, чтобы вы мне побольше рассказали об Иране, Мак-Грегор. Я вижу, что вы любите эту страну, и я всегда охотно прислушиваюсь к суждениям любого честного человека. Иран – для меня чужая страна, я никогда там не бывал, ничего о ней не знаю, поэтому я всецело полагаюсь на вас: вы можете научить меня по-настоящему понимать ее. Всегда откровенно делитесь со мной своими мыслями, потому что я хочу знать, как вам рисуется наша миссия здесь, в Москве. – Эссекс чувствовал, что нашел способ воздействовать на Мак-Грегора. – И, конечно, – добавил он весело, дружелюбным тоном, – я хочу, чтобы вы приняли самое непосредственное участие в наших переговорах. Если нам придется иметь дело с Сушковым, то основная работа будет поручена вам.

– А в чем будет состоять эта работа?

Мак-Грегор сидел у камина напротив Эссекса, закинув ногу на низкий валик дивана.

– Ну, будете вести переговоры или уточнять подробности общих соглашений, к которым мы можем прийти с Молотовым.

– И я должен буду принимать решения?

– Иногда, – сказал Эссекс.

Мак-Грегор прищурил один глаз и потянул себя за ухо.

– Вряд ли я на это гожусь, – сказал он. – Я мало что знаю о наших политических требованиях.