Эссекс начал не задумываясь: – «Недаром сказано, что ярость Человека зерном Грядущего не может в землю пасть. Законам божиим, начертанным от века, спешите подчинить неправый свой Закон, затем что преступил и Честь, и Совесть он, и Человечности священные границы». – Он взглянул на Асквита. – Так ведь? Асквит нетерпеливо затряс своей большой головой. – Разве это все? – вскричал он. – Вы хотите выпустить всю лучшую часть: «Но горе тем, кто в слепоте своей приложит руку к бедствиям народным!» Вот это вам должно понравиться: «Избранница небес, Британия! Не стань рабой пришедшего с чужбины вольнодумства; с презреньем отвернись от галльского безумства, чтоб, вырвавшись, твой гнев не перешел за грань и кровью собственной не обагрил одежды, чтоб запоздалых слез горячая волна бесплодно не лилась на мертвые надежды. О, если юношей твоих, моя Страна, удержит на краю мое предупрежденье, – как сердце вещее Поэта запоет! Кто вечной истины живую силу чует, тот, Родина, к тебе стремит свое моленье – не с тем, чтоб истребить, но чтоб спасти Народ, и поощряет он тебя, и не бичует!» – Асквит дошел почти до неистовства, и это заставило его жену отложить в сторону рукоделие и взмолиться о пощаде.

Эссекс засмеялся, Мак-Грегор тоже.

– Довольно, Джон, – сказала Джейн. – Это нелепо.

– Конечно, нелепо! – сказал Асквит.

– Сядь, пожалуйста, – сказала ему Джейн и обратилась к Мак-Грегору: – Они всегда так, когда встретятся. Они считают себя единственными людьми на земле, которые знают наизусть всего Вордсворта. Вы уж извините их.

– Как это прекрасно! – вздохнул Эссекс.

– Большего вздора никто еще никогда не писал! – воскликнул Асквит.

– Перестань, Джон, – спокойно сказала миссис Асквит.

– Я помню время, когда вы считали Вордсворта единственным английским поэтом, – сказал Эссекс. – А я и сейчас так думаю.

– Единственный поэт еще хуже Вордсворта – это Суинберн, а он вовсе не поэт. – Асквит бросился в кресло и вытянул ноги.

– Вы сами не знаете, что говорите, – сказал Эссекс. – Вордсворт вывел английский язык из состояния упадка и вернул ему былую красоту елизаветинских времен. Вспомните «Кукушку»!

– Чепуха! – Асквит снова встал. – Стихи про кукушек, овечек и птичек. Что это за поэт?

– Такой, каким должен быть английский поэт, – сказал Эссекс. – Не то, что какие-нибудь ирландцы или этот ужасный американец Уитмен.

– Ну и вкус у него! – воскликнул Асквит, перехватив трубку зубами, и тяжело опустился в кресло. – Как вы можете работать с таким человеком? – накинулся он вдруг на Мак-Грегора.

Мак-Грегор был очень смущен. Неистовое красноречие Асквита несколько ошеломило его. Но это было забавно, и он забыл о том, как холодно с ним поздоровался Эссекс. Он даже позабыл свою стычку с Дрейком.

Чтобы утихомирить Асквита, Эссекс снова спросил его, что он здесь делает.

– Зря время трачу, – выпалил Асквит. – Я был послан сюда, чтобы предвосхитить события, которые произойдут в Финляндии, Польше, Румынии и в других пограничных с Россией государствах, но я не гожусь на это. Я должен, очевидно, облазить каждую дыру и осмотреть каждый угол в этих несчастных странах, но с тем же успехом я могу оставаться здесь и жить спокойно. Это чудный город, Гарольд, полный противоречий. Вам известно, что в этой стране мобилизуют собак?

– Нет.

– Представьте себе, – Асквит указал длинным пальцем на своего спаньеля, – чтобы получать мясной паек, Водка должна проходить военное обучение, и в случае войны ее могут мобилизовать. Тренировка, хорошее обращение и тому подобное. И вот вам результат.- Асквит выпрямился и крикнул: «Сюда!» Спаньель, спавший мирным сном, мгновенно прыгнул на колени к Асквиту и стал недоуменно озираться.

– Вы видели что-нибудь подобное? – спросил Асквит. – Скажите, видели?

Эссекс погладил собаку по голове, подергал за уши и привычным движением потрогал ее нос.

К Мак-Грегор откинулся на спинку дивана и негромко засмеялся.

– Я не знал, что у вас есть чувство юмора, – сказал Асквит Мак-Грегору.

– И это англичанин говорит шотландцу! – ответил Мак-Грегор.

– Так тебе и надо, – сказала Джейн Асквит.

– Ну, я очень рад, что у него есть чуточку юмора. – Асквит дернул себя за длинный ус. – Он сцепился с Дрейком.

– Вот как? – спросил Эссекс и посмотрел на Мак-Грегора.

– Да, – сказал Асквит. – Боже мой, до чего было нудно! Хоть бы капля юмора! Если вы его отпустите, он сейчас же вернется в Лондон, потому что считает, что нечего ему разыгрывать дипломата в Москве.

Мак-Грегор подумал: есть ли для Джона Асквита что-либо святое? Он вдруг понял, что за их получасовое знакомство он успел рассказать Асквиту очень многое о себе; своими ехидными, насмешливыми вопросами тот без труда выудил из него все, и Мак-Грегора удивляло, что Асквит так легко об этом говорит теперь.