Первым объектом карты КСР-63 и была

Затем появился

И другие объекты: узкая речка Лосинка, болото Татарскоес остатками давней дороги— полусгнившими мостками, гора Муравьиная, Муравьиный родник, озеро Чичига, Заповедник(осинник за непролазными зарослями, полный грибов, — а все грибники проходили мимо), Треугольник(мыс при впадении Лосинки в Дан Апр), Крысиный холм(краснел к середине лета от дикой гвоздики — смолки клейкой и сначала назывался Красным, но кто-то однажды оговорился, так и пошло: Крысиный, тем более, что на него вполне могла выходить водяная крыса, жившая в устье Лосинки, чтобы обозреть окрестности), Степи(заболоченные луга, коричневато-зеленые легковейные от метелок тростника и осоки), Луга Мануила(пестрая палитра пьяного художника) и еще множество мест и объектов.

В те времена вместо карт еще выпускалось то, что сами картографы и географы уничижительно именовали «картоиды». С 30-х годов в СССР были засекречены крупномасштабные карты, позже и среднемасштабные. Был установлен единый эталон секретности: искаженная (намеренно) карта СССР в масштабе в 1 см 25 км.

Туристские схемы зияли львиными пастями пустот. Шпион, задумавший воспользоваться такой картой, должен был погибнуть голодной смертью, заблудиться в непролазном лесу, как Сусанин, утопнуть в кладовой солнца Пришвина. Эти времена позже с ностальгией вспоминал Егор Плескачевский. Ему по душе была эта пустотность карт, он чувствовал себя первооткрывателем и мог повторять вслед за Пржевальским, отправлявшимся от Кяхты на истоки Желтой реки: «В редких случаях, в особенности в наше время, доводится путешественнику стоять у порога столь обширной неведомой площади…» Появление первой карты двухкилометровки он возвестил, как корабельщик о смерти Пана, как Паникер о гибели Хорса. Они начали ее просматривать: Алекс с интересом, Егор — с отвращением. «Так вот что они от нас скрывали», — бормотал Алекс, поправляя джонленноновские очки (тогда он еще не знал, что такие же носил анархический князь и молодой батько, задумавший создать крестьянский рай Гуляй-Поле). Хотя, конечно, по сравнению с картоидами советской эпохи эта карта была криком прозревшего слепца: «Вижу!» О чем Алекс и поспешил сказать Егору. Тот взглянул на него, как на предателя. «Но наша подробнее, — тут же заметил Буркотов, — и современнее». Эта карта не отвечала действительности, она уже устарела; на ней были отмечены исчезнувшие деревни, несуществующие мосты, захваченные травами и кустами дороги. Сама природа была против шпионов.

КСР-63 была картой с масштабом 1:100 000, то есть в одном сантиметре — километр. Но и этот масштаб казался слишком тесным. Егор возражал против укрупнения масштаба, считая, что должны быть рамки; карта КСР-63 должна занимать не более листа обычного формата; в противном случае это уже будет не карта, а живопись — вроде многометровых китайских свитков, которые наворачивались на специальные палки. Алексу наоборот, казалось, что КСР-63 нужен масштаб стены в комнате. Пусть будут видны детали. Например, Карлик(чахлый, но живучий дуб, закрученный фантастическим образом в сольный ключ, когда он хрипел в сильный ветер, они называли его Скрипичным) или камень на Муравьиной, Барсучий Городоки т. д. Егор называл это пещерной гигантоманией и впадением в детство. У картографии есть свои законы, и он их уже немного знает.

Общая площадь КСР-63 равнялась примерно 80 км 2. Определение границ и принципов построения карты было нелегким и бурным. Если бы кто-то подслушал их споры у костра, то решил бы что здесь сошлись какие-то крупные новые землевладельцы или, наоборот, старые, вернувшиеся из эмиграции, то есть их потомки. Егор настаивал на гидрографическом принципе: за основу карты брать реки и границы проводить по ним же. Это будет каркасом КСР-63, его продольными «балками», как говорили древние, потому что здесь все реки и ручьи текли в одном направлении — на север, к Дан Апру. А поперечными «балками» он предлагал считать линии. Это только на первый взгляд в природе нет никаких линий. Но простой опыт со стеклом, магнитом и железными опилками убеждает, что существуют: опилки вытягиваются в цепочки в направлении силовых линий. На местности тоже есть невидимые линии. Это водоразделы: выпуклости, «ребра» склонов, и углубления, где скаты сходятся. А еще есть мысль — тоже линия. Но мысль не моя и не твоя, а самой Местности. Она задает единый ритм. Короче, такая линия проходит сквозь точки наибольшего напряжения. Ты сечешь, Алекс?.. Буркотов не совсем понимал вдохновенного вервьщика и дозорщика, лобастого, рыжеволосого, нетерпеливо глядящего на него через костер. Он осторожно предположил, что одна поперечина — это, наверное, Дан Апр?.. Егор рассмеялся. Ежу понятно! А остальные? Алекс поинтересовался, много ли их еще? Две, не задумываясь ответил Плескачевский. Буркотов размышлял. Егор над ним сжалился. Оказывается, одна линия связывала родники, а другая — высоты. Все предельно просто.

Конечно, КСР-63 была рукодельной картой; они чертили ее на основе административной карты, копируя по квадратам с увеличением, нанося основные элементы рельефа, а пустые места заполняли после полевых съемок без специальных приборов: дальномера, кипрегеля, мензулы и т. д. Дальномеры у них были телесные: руки и ноги. Так что и карта в каком-то смысле была телесна. Они вычислили среднюю длину шага — 75 см, установили длину указательного пальца, раскинутых рук. Указательный палец вытянутой руки, согнутый под прямым углом к ладони, был угломером: визируя на конец пальца и на сгиб, хрусталик глаза выстраивал угол, равный 10 0. Кроме того, измерять можно было и большие углы — сильно растянутой кистью, где расстояние от большого пальца до мизинца равно 22 0, 5. Шаг и «пальцы веером» были их эталонами. Опытным путем они выяснили, на каком расстоянии видима надпись на футболке Егора «THE WHO» (50 м), на каком расстоянии надпись превращается в пятно (100 м), на каком расстоянии видна линия глаз (150 м), цвет: малиновая футболка, выгоревшие брезентовые штаны (300 м), на каком расстоянии его фигура превращается в тень, силуэт (500 м). Дальше ошибки определения расстояний достигали 50 %. Была им известна и формула топогеодезистов для рекогносцировочных работ: дальность горизонта =113 квадратный корень из h км, где h — высота наблюдателя (в км). Из этой формулы выходило, что горизонт лежит от наблюдателя среднего роста примерно в четырех с половиной километрах. При этом, конечно, следует учитывать нюансы: пестроту или одноцветность фона, погоду. При тумане расстояния увеличиваются, в яркий морозный день сокращаются. Вода также съедает расстояния. Можно было вычислять расстояние и до известных предметов с помощью линейки. У них был список средних величин некоторых объектов, вот он:

Они начинали рекогносцировку снимаемого участка: намечали точки и линии по дорогам, просекам, проводам. Точки — по различным ориентирам: деревьям, перекресткам, камням, обрывам. Ориентировали планшет — кусок картона с плотным листом бумаги и компасом, устанавливали масштаб шагов — пары шагов: 75 см + 75 см = 150 см, или 1,5 м. Затем они обходили участок по намеченным линиям. Точки поворота были станциями. Длину ходовой линии они измеряли не только шагами, но и следующим образом. Например, намеченной точкой был столб. Егор брал линейку, наводил ее на столб. Допустим, у него получалось 12 мм. Расстояние от глаз до линейки было равно 60 см, между глаз — 6 см. Получались два примерно равнобедренных треугольника. Из них составлялась пропорция. Определяемое расстояние равнялось 300 м. Средняя погрешность подобных измерений составляет 10 % определяемой величины. Ошибка в бумажных умствованиях в 1 мм оборачивается десятками метров на живой земле. Алекса это обстоятельство не особенно-то волновало. А Плескачевский свирепел. Всеми расчетами занимался исключительно он, Алекс был математическим тупицей, когда на уроках алгебры или геометрии учительница вызывала его к доске, по классу судорожными волнами прокатывались смешки, а у самого приговоренного к пытке начинали запотевать стекла очков. Алекс боялся цифр, за что и был прозван Егором Анцифером. Алекс и сам удивлялся, почему носит фамилию Буркотов, а не Анциферов, ведь говорят же, что имя — судьба. Цифрофобия такая же неприятная вещь, как, допустим, боязнь закрытых пространств или, наоборот, открытых. Так что Алекс взирал на друга с почтением, как сухопутная крыса на яхтсмена, или лучше сказать — всегда стартующего в космос цифр и благополучно приземляющегося астронавта, — вот кто им был по правде, Егор, а вовсе не Алекс.

Уже учась в Питере, Егор решил, что, пожалуй, Анцифер и прав: масштаб КСР-63 можно увеличить даже и до размеров стены в комнате, сотворить такую грандиозную фреску. Ведь картография это тоже искусство. Вот и Британское картографическое общество определяет картографию как искусство, а потом уже как науку и технологию изготовления карт, и их изучение как научных документов и произведений искусства. Леонардо да Винчи, Дюрер приложили свою руку к картографии. В Эрмитаже есть карта СССР из уральских самоцветов. И в его приезд на летние каникулы они начали новый проект КСР-63 в масштабе 1:10000, то есть в сантиметре сто метров (Алекс был младше на год и в армию еще не угодил, работал грузчиком на базе учебных пособий). Егор привез старый высотомер Макарова. Он говорил, что была возможность разжиться и другими инструментами, но это ни к чему. Егор был полон новых идей.

«Карта никогда не является нейтральной!» — заявил он у костра на западном склоне Муравьиной. Свою новость он подкрепил именем американского картографа Джона Брайена Харли. Имена и идеи сыпались из него, как из рога изобилия. Алекс внимал ему с удивлением.

«Картографы никогда не были независимыми художниками, — продолжал Егор под треск дубовых запашистых сучьев (дым Муравьиной всегда был ароматен). — Политика, рынок, бюрократия, — говорил он, постукивая веточкой по ноге. — Стороны света — геополитика чистейшей… черт, грязнейшей воды! Восток придумали английские и французские ориенталисты, потому что плотно приступили к его захвату. Противоположность всегда притягательна и ждет покорения. С этой же целью они изобрели и Восточную Европу. Восток — это полное варварство, а Восточная Европа — полуварварство. Вроде полубеременности! Правда, кто ее оплодотворил, неясно, хан или мусью? А для нас Восток — это однозначно чайхана Насреддина, Синдбад и Махмуд-поджигай. Ну а для араба это место, где встает солнце, а запад — харб, мир войны… — Он заглянул в походную кружку, черную внутри от крепкой заварки и перевел глаза на Алекса. — Кравчий! Чего ты ждешь? Я от вина промок и мне уже не страшно пламя ада!» Бутылка «Изабеллы» с тихим вздохом выплюнула пробку, и к аромату дубовых сучьев примешался дух виноградной лозы. Алекс заметил, что, значит, неспроста они назвали восточную гору Пирамидой. И Егор предложил выпить за наитие.