– Вы лжете! — взревел, бросаясь на Рультабия, тот, которого я не мог считать Ларсаном.

Но мы встали между ними, и Рультабий, ничуть не утратив своего спокойствия, протянул руку и сказал:

– Он и сейчас там…

Неописуемая картина!.. Незабвенная минута!.. Вслед за жестом Рультабия дверцы шкафа распахнулись невидимой рукой, как в тот ужасный вечер, принесший с собой тайну лишнего тела…

И лишнее тело появилось само! Возгласы удивления, радости, ужаса наполнили Квадратную башню. Дама в черном пронзительно закричала:

– Робер!.. Робер!.. Робер!..

Это был крик радости. Два Дарзака стояли перед нами, столь похожие друг на друга, что всякий, кроме дамы в черном, мог обмануться… Но сердце не обмануло Матильду. С распростертыми объятиями она бросилась навстречу второму проявлению Дарзака, выходившего из рокового шкафа. Лицо Матильды светилось новой жизнью! Ее глаза, грустные глаза, взор которых так часто блуждал около другого, были теперь устремлены на настоящего Дарзака, излучая радость и уверенность. Это он! Тот, которого она считала погибшим! Тот, кого она так жадно искала в лице другого и не могла найти, обвиняя в этом целыми днями и ночами свое безумие!

Что касается того, кого я до последней минуты не мог считать виновным, что касается этого изверга, разоблаченного и поруганного, он, увидев перед собой живое доказательство своего преступления, сделал попытку, не раз уже спасавшую его. Окруженный со всех сторон, он попробовал бежать. Тогда мы оценили смелую игру, которую он вел перед нами в течение стольких минут. Не сомневаясь в исходе спора, который он поддерживал с Рультабием, он проявил невероятную власть над собой и затянул разговор, надеясь за это время придумать какое-нибудь средство к спасению. В тот момент, когда мы все естественным образом двинулись в сторону настоящего Дарзака, он одним прыжком бросился в комнату, служившую спальней госпоже Дарзак, и с молниеносной быстротой захлопнул за собой дверь! Мы заметили его исчезновение, когда было уже слишком поздно предотвращать его хитрость. Во время предшествующей сцены Рультабий помышлял лишь об одном — как уберечь дверь в коридор, и не подумал, что каждое движение, которое делал лже-Дарзак в последние минуты диалога, приближало его к двери в комнату госпожи Дарзак. Репортер не придавал этим движениям никакого значения, зная, что из этой комнаты нет выхода, которым мог бы воспользоваться для своего бегства Ларсан. Тем не менее, когда негодяй исчез за этой дверью, нами овладело страшное волнение. Мы ломились в дверь, неистово кричали, но тщетно! На память приходили гениальные и необъяснимые исчезновения Ларсана.

– Он уйдет от нас!.. Он опять уйдет из наших рук!..

Артур Ранс горячился больше всех. Эдит нервно сжимала мою руку, находясь под впечатлением от всего происшедшего. Никто не обращал внимания на даму в черном и Робера Дарзака, которые среди этой бури, казалось, забыли обо всем и не слышали даже стоявшего вокруг них шума. Они не произносили ни слова и смотрели друг на друга, как будто открыв новый мир, — мир, где царствует любовь. Впрочем, они скорее не нашли, а вернули его себе благодаря Рультабию.

Последний отворил дверь в коридор и позвал на помощь слуг. Они прибежали со своими ружьями, но тут нужны были топоры. Дверь выглядела очень прочной и была снабжена толстыми запорами. Папаша Жак принес бревно, которое мы пустили в ход как таран. После долгих усилий дверь начала уступать. Наше беспокойство достигло крайних пределов. Мы боялись, что войдем в комнату, в которой нет ничего, кроме стен и решеток… мы ожидали чего угодно.

Когда дверь начала поддаваться, Рультабий приказал слугам взяться за ружья, но пояснил, что пустить в ход оружие они должны будут только в том случае, если нельзя будет захватить его живым. Затем он надавил на дверь плечом и, когда она упала, первым вошел в комнату.

Мы последовали за ним. Открывшееся нашим взорам зрелище до такой степени поразило нас, что все мы застыли на пороге, спрятавшись за спиной Рультабия. Прежде всего, Ларсан был в комнате! Он не прятался! Отец Рультабия спокойно сидел в кресле посреди комнаты и смотрел на нас своими большими, проницательными глазами, откинувшись головой на спинку и положив руки на ручки кресла. Можно было подумать, что он давал нам аудиенцию и ждал, пока мы начнем излагать свои просьбы. Мне даже показалось, что на губах его играла ироническая усмешка.

Рультабий сделал несколько шагов вперед.

– Ларсан, — проговорил он, — Ларсан, сдаетесь ли вы?..

Но Ларсан не ответил. Тогда Рультабий прикоснулся к его руке и лицу, и мы поняли, что Ларсан мертв. Рультабий указал нам на открытый перстень на пальце Ларсана, в котором, очевидно, хранился какой-нибудь сильнейший яд. Артур Ранс послушал его сердце и объявил, что все кончено. После этого Рультабий попросил всех нас оставить Квадратную башню и забыть о мертвеце.

– Я беру все на себя, — сказал он. — Это лишний труп, и никто не заметит его исчезновения.

Рультабий отдал приказание Уолтеру, переведенное последнему Артуром Рансом:

– Уолтер, вы сейчас же принесете мне мешок, в котором лежал лишний труп!

Потом он сделал жест, которому мы все повиновались и оставили его наедине с трупом отца.

Нам сейчас же пришлось перенести Дарзака, почувствовавшего себя плохо, в гостиную старого Боба. Впрочем, это была лишь минутная слабость, и, открыв глаза, он поприветствовал улыбкой Матильду, склонившую над ним свое прекрасное лицо, на котором отражался страх потерять дорогого супруга в ту самую минуту, когда она обрела его. Он сумел убедить ее, что ему не грозит никакая опасность, и попросил ее удалиться вместе с Эдит.