– Скажите, Рультабий, — спросил я, пристально глядя в его светлые глаза, — когда вы для своих планов оставляли лодку Туллио у выхода из колодца в море, вы знали уже, какой груз она повезет на следующий день?

Рультабий опустил голову.

– Нет… — глухо произнес он. — Нет, не думайте так, Сенклер… Я не предполагал, что она повезет труп… как никак, ведь он мой отец!.. Я думал, что повезу в ней человека в сумасшедший дом!.. Видите ли, Сенклер, я обрек его лишь на тюрьму… вечную тюрьму… Но он покончил с собой… Такова воля Бога!.. Да простит ему Бог!..

Мы больше не сказали ни слова за всю ночь. В Лароше я хотел заставить его съесть что-нибудь горячее, но он решительно отказался от завтрака. Накупив утренних газет, он погрузился с головой в дневные происшествия. Газеты были полны новостей из России. В Петербурге был только что раскрыт заговор против высших властей. Сообщаемые факты были столь поразительны, что им с трудом можно было поверить.

Развернув «Эпок», я на первой же странице прочел надпись громадными буквами:

и сверху:

Далее следовало изложение в высшей степени сбивчивых и невероятных фактов, перед которыми растерявшиеся полицейские власти совершенно становились в тупик, не в силах найти путеводную нить, которая дала бы им возможность распутать таинственный клубок.

– Ну что же, вы едете? — спросил я Рультабия.

Но, увидев его загоревшиеся глаза, я понял, что мой вопрос излишен. Передо мной был все тот же Рультабий, готовый бороться с таинственными силами, против которых природа вооружила его необыкновенным гением логического рассуждения и математического расчета.

По прибытии в Париж он прямо с вокзала поехал за инструкциями в редакцию газеты. Через два часа скорый поезд уже увозил моего друга в столицу снежных равнин.

Проводив его, я решил зайти в суд, где у меня были кое-какие дела. Первыми, кого я встретил, оказались Анри-Робер и Андре Гесс.

– Как ты отдохнул? — спросили они.

– О! Превосходно! — ответил я, но при этом состроил такую гримасу, что они тут же потащили меня в кафе.