Последние слова он пропел торжественным и скорбным голосом, повиснув на шее у Юргиса. Последний испуганно озирался, боясь, что кто-нибудь их увидит. Но они были одни.

— А я все-таки пошел куда мне хотелось, — воинственно продолжал юнец. — Я умею… ик… настоять на своем, черт возьми! С Фредди Джонсом не так легко сладить, если он закусит удила! «Нет, сэр, — говорю я, — гром и молния! Меня не нужно провожать домой, сам дойду, за кого вы меня принимаете, а? Думаешь, я пьян, да? Я тебя знаю! Я не пьянее тебя, киска!» А она мне: «Это правда, Фредди». Она умница, Китти. «Но я остаюсь дома, а тебе идти на мороз. Ведь уже ночь!» А я ей отвечаю: «Не мели вздора, прелестная Китти». А она: «Брось шутить, Фредди, милый. Будь паинькой, позволь мне вызвать кеб». Но я сам мо-могу позвать себе кеб, нечего мне зубы заговаривать, я знаю, что делаю! А что, дружище, что вы скажете, не поехать ли нам ко мне поужинать? Поедем, не кобеньтесь, не важничайте! Вам не повезло, мне тоже, и вы способны понять меня. Вы добрая душа, я сразу вижу. Поедем, старина, зажжем все лампы в доме, хлебнем шампанского и устроим кавардак. О-ля-ля! Дома я могу делать все, что мне нравится, — сам старикан сказал. Ей-богу! Ур-ра-а!

Рука об руку они двинулись по улице. Молодой человек тащил за собой сбитого с толку Юргиса, не знавшего, как ему быть. Он понимал, что такая пара, как они, неизбежно должна вызывать подозрение. Только из-за снега прохожие еще не обратили на них внимания.

Поэтому Юргис вдруг остановился.

— Вы далеко живете? — спросил он.

— Не очень, — ответил юноша. — А вы устали? Так что ж, поедем, как вы думаете? Кликните кеб.

Потом, крепко ухватившись за Юргиса, молодой человек начал свободной рукой шарить по карманам.

— Зовите кеб, старина, а я уплачу, — предложил он. — Идет?

И он вытащил откуда-то большую пачку денег. Их было больше, чем Юргису когда-либо приходилось видать, и он застыл в изумлении.

— Посмотреть — как будто порядочно, а? — сказал Фредди, комкая деньги. — Но я вас дурачу, приятель, тут одна только мелочь! Через неделю я вылечу в трубу, как пить дать! И ни цента больше до первого числа… ик… так распорядился старикан… ик… ни цента, честное слово! Можно с ума сойти, право. Я телеграфировал ему сегодня, из-за этого мне тоже надо идти домой. «Нахожусь под угрозой голодной смерти, — писал я, — заклинаю вас честью семьи… ик… пришлите мне хлеба. Голод заставит меня присоединиться к вам. Фредди». Вот что я телеграфировал ему, честное слово, и я не шучу: ей-богу, убегу из школы, если он ничего не пришлет.

Юный джентльмен продолжал что-то лепетать, а Юргис дрожал от возбуждения. Он мог схватить всю пачку и скрыться в темноте, прежде чем тот успел бы опомниться. Не поступить ли так в самом деле? На что он может надеяться, если будет продолжать ждать? Но Юргис ни разу в жизни не совершал преступления и колебался секундой дольше, чем следовало. Фредди вытащил из пачки, одну бумажку, а остальные засунул в карман брюк.

— Вот, старина, возьмите, — сказал он, дрожащей рукой протягивая деньги Юргису.

Они стояли у входа в пивную, и при свете, пробивавшемся из окна, Юргис увидел, что это бумажка в сто долларов!

— Возьмите, — повторил юноша, — уплатите за кеб, а сдачу оставьте себе, у меня… ик… нет способности к делам! Это говорит старикан, а он знает, — у него самого голова деловая, деловая на редкость! «Ладно, старикан, — говорю я, — ты командуй парадом, а я буду любоваться». И вот он приставил тетку Полли смотреть за мной… ик… но Полли в больнице, у нее двойня, а я теперь отвожу душу… Эй, стой там! Позовите его!

Юргис окликнул проезжавший мимо кеб, который повернул и подъехал к тротуару. Юный Фредди не без труда вскарабкался в экипаж, но, когда Юргис собрался последовать за ним, кучер заорал на него:

— Куда лезешь? Проваливай!

Юргис колебался и готов был повиноваться, но его спутник вмешался:

— Ч-что такое? К-ка-кое вам дело?

Кучер замолк, и Юргис влез в кеб. Фредди назвал номер дома на Озерной аллее, и экипаж покатил. Юноша откинулся на подушки и устроился на плече Юргиса, мирно бормоча что-то: через минуту он уже крепко спал. Юргис сидел, дрожа и прикидывая в уме, нельзя ли все-таки завладеть соблазнительной пачкой. Но он боялся шарить по карманам своего спутника, и, кроме того, кучер мог за ним наблюдать. Во всяком случае сотня у него в кармане, и ему придется удовлетвориться этим.

Через полчаса кеб остановился. Они были недалеко от берега, и с востока, от скованного льдом озера, дул пронизывающий ветер.

— Приехали, — сообщил кучер, и Юргис разбудил своего спутника.

Юный Фредди выпрямился.

— Хэлло! — крикнул он. — Где это мы? В чем дело? Кто вы такой, а? А-а! Совсем было не узнал вас… ик… дружище! Так мы дома? Поглядим-ка! Бррр… Вот так мороз! Ну, пойдем. Мы дома, войдем в мое… ик… скромное жилище!

Перед ними смутно высилось огромное гранитное здание, отодвинутое от улицы вглубь и занимавшее целый квартал. При свете фонарей у подъезда Юргис заметил, что над домом, как над средневековым замком, возвышались башни и шпили. Он подумал, что молодой человек ошибся; ему казалось невероятным, чтобы кто-нибудь мог жить в этом дворце, похожем на отель или на ратушу. Но он молча последовал за своим новым знакомым, и они рука об руку поднялись но высоким ступеням.

— Тут есть кнопка, старина, — сказал юный Фредди. — Поддержите мою руку, пока я буду искать ее. Ну-ка, вот так… вот она! Спасены!

Прозвучал звонок, и через несколько секунд дверь открылась. Перед ними, придерживая ее, стоял человек в голубой ливрее, глядя прямо перед собой, безмолвный, как статуя.

От яркого света они на миг зажмурились. Потом Юргис почувствовал, что новый знакомый тянет его за рукав. Он вошел, и голубой автомат закрыл дверь. Сердце Юргиса бешено билось. Это приключение требовало от него большой смелости. Он не имел ни малейшего представления, что ждет его в этом странном, диковинном месте. Алладин, вступая в свою пещеру, едва ли испытывал большее волнение.