Подъем – по ощущениям – продолжался бесконечно долго. Многочисленные обитатели древнего кебрачо беспорядочно разбегались в разные стороны. Вот, среди жёлто-красной листвы (поздняя осень, как-никак), на секунду-другую мелькнули ярко-зелёные глаза лохматого камышового кота. Ещё через полторы минуты светло-бурый грызун, немного похожий на среднеазиатского тушканчика, но с длинными заячьими ушами, испуганно шарахнулся вниз. Толстая пятнисто-коричневая змея, выскользнув прямо из-под ног, шустро скрылась в узком дупле. Когда они достигли верхнего яруса, стая самых настоящих диких уток, оглушительно и недовольно крякая, встала на крыло…

Ветки, отходящие от центрального ствола кебрачо, стали заметно тоньше, зелёно-жёлто-красная листва существенно поредела. Воздух неожиданно сгустился, навалилась неприятная и зловещая духота, по спине потекли тонкие струйки пота.

– Всё, пожалуй, хватит, – хрипло дыша, известила девушка. – Обползаем с правой стороны вон тот кривой мохнатый сук, за ним, я вижу, есть очень удобная развилка.

Это была не просто развилка, а очень даже неплохая, почти идеальная смотровая площадка: от центрального ствола почти горизонтально, с минимальными зазорами между собой, отходили сразу три ветки – каждая диаметром по пятнадцать-семнадцать сантиметров.

Верхолазы – даже с некоторой степенью комфорта – устроились на этой «природной скамейке».

Отдышавшись, Мария достала из внутреннего кармана походной замшевой куртки раздвижную подзорную трубу, привела её в рабочее состояние и, протянув спутнику, велела:

– Производи, маркиз, осмотр местности. Ну, и докладывай об увиденном. Я, видишь ли, высоты слегка опасаюсь. Подчёркиваю, не боюсь, а лишь немного опасаюсь…

– С удовольствием, прекрасная сеньорита, – Алекс поднёс оптический прибор к левому глазу и, плавно перемещая подзорную трубу из стороны в сторону, принялся комментировать: – Очень красиво. С такой солидной высоты, да ещё и в лучах заходящего солнца русло Рио-Рохо выглядит просто замечательно. Видны все мели, отмели и омуты – ярко-выраженными розоватыми полосками, длинными светлыми отрезками, тёмными пятнами и тоненькими короткими штрихами неопределённого цвета. Здесь, по всей видимости, речное дно покрыто разноцветными песками.

– Не туда смотришь, мечтательный маркиз. Переведи подзорную трубу подальше от реки. Правее… Ещё правее.

– Перевёл. И вечерняя пампа тоже очень красивая. Создаётся устойчивое впечатление, что трава – местами – отливает благородным старинным серебром… Ага, вот, и наши всадники. Вернее, юные всадник и всадница. Торопятся, спешат, нахлёстывают лошадок коротенькими плётками. Но аккуратно так настёгивают, без излишнего фанатизма. Больше для порядка… А где же обещанная погоня? Сейчас-сейчас… Обнаружилась-таки. Человек двадцать пять, вооружённых до самых коренных зубов. На лошадях, понятное дело. Но откровенно далековато. У беглецов есть солидный временной зазор минут в двадцать-тридцать, не меньше… Так-с, а что у нас с переправой? Похоже, что ничего не изменилось. В том плане, что речные воды по-прежнему беснуются и несутся к океану со страшной скоростью… О-па! А это что ещё такое? Вернее, кто? На речной косе стоит старенькая Изаура, а рядом с ней…, рядом с ней…, э-э-э…

– Что с тобой, отважный маркиз? – удивилась Мария. – Заикаешься и мнёшься, как робкий прыщавый подросток, впервые увидавший вблизи голую девичью коленку… Ну-ка, отдавай трубу!

– Пожалуйста…

– Что тут у нас? Ага-ага. Буро-кофейные стремительные воды. Светло-жёлтенькая песчаная коса. Донья Изаура – вся в чёрном. А рядом с ней…, рядом с ней…, э-э-э…

– Кентавр, – любезно подсказал Алекс. – Причём, самый натуральный. В том смысле, что настоящий.

– Точно! Кентавр… Очень… м-м-м, гармоничный, эстетичный, мускулистый и пропорциональный. А ещё – в обеих частях – огромный. В тёмно-гнедой конской – как три моих Ворона вместе взятых. А в человеческой – как пять европейских маркизов… Теперь-то понятно, что задумала хитрющая донья Изаура. Такому исполину переплыть через бурную Рио-Рохо – раз плюнуть. Небось, и до ближайшего портового городка – за ночное время – домчит влюблённых беглецов…

Через некоторое время переправа была успешно завершена.

– Кентавр выбрался на противоположный речной берег, – не отрывая левого глаза от окуляров подзорной трубы, увлечённо рассказывала Мария. – Выбрался и отряхнулся от воды – словно обыкновенный конь. При этом Филиппе и Исида чуть не слетели с его широченной спины. Но ничего, удержались… А теперь кентавр, без видимых усилий преодолев крутой прибрежный косогор, выбрался в пампу. Выбрался и помчал – только светло-жёлтые искры из-под копыт… Что происходит на нашем берегу? Две лошадки, печально понурив гнедые головы, бестолково бродят по песчаной косе. Видимо, ничего не могут понять. А ещё грустят – от скоропалительного расставания с седоками… Донья Изаура? Отсутствует, как и следовало ожидать. Исчезла, пропала и растворилась в загадочном предзакатном сумраке… Ага, кабальерос подъехали. Разряженные все – до полной и нескончаемой невозможности. Модные чёрные курточки щедро расшиты золотыми и серебряными нитями. Широкополые стильные шляпы. Белоснежные кружевные рубашки. Яркие шейные платки. Франты богатенькие. Павлины напыщенные. Морды самовлюблённые. Тьфу, да и только… Что они делают? Беснуются и ругаются почём зря, понятное дело… Во, слышишь? Начали бестолково палить из пистолетов и ружей. Придурки, одним словом…

А потом пурпурный осенний закат – очень быстро и резко – догорел, наступила тёмная и ветреная ночь.

– Будем ночевать на дереве, – решил Алекс. – Как известно, спускаться с высоты порой бывает ещё опасней, чем на эту же высоту забираться. Особенно в темноте… Ночь. Порывистый северный ветер. Двигайся, трепетная и нежная сеньорита, ко мне поближе. Чтобы не замёрзнуть…

Они провели на кебрачо всю ночь: сидели, болтали, любовались на звёзды, шептались и целовались.

Исступлённо целовались? С возможным серьёзным продолжением? Не смешите меня, право. Свыше семидесяти метров от поверхности земли. Тёмная ночь. Порывистый ветер. Отчаянно раскачивающиеся и нервно подрагивающие ветки. Тут, в первую очередь, надо соблюдать элементарную осторожность. То есть, целоваться очень аккуратно и тихонечко. Практически целомудренно. Дабы не потерять голов и не утратить контроля над ситуацией. Если, конечно, не хочешь – навернуться с верхотуры вниз…

Взошло солнце. Убедившись, что кабальерос в округе не наблюдается, они спустились на землю.

– Доброго вам утра! – поприветствовала Мария донью Изауру, сидевшую на той же скамье, установленной рядом с чёрно-древним срубом колодца. – А ещё – крепкого здоровья!

– И вам, молодёжь, всего хорошего, – бодро откликнулась старушка. – О, смотрю, вы времени даром не теряли. Губы-то у обоих знатно распухли… Да, не стесняйтесь вы так. Дело-то насквозь житейское…

– Вы же слепая, – напомнил Алекс.