На стук-звон тут же среагировали цепные псы – загавкали, забрехали, завыли. Потом – рядом с двухстворчатыми воротами, окованными толстыми полосами чёрного железа – приотворилась узкая тёмная дверь-калитка, из которой показалась-высунулась страхолюдная одноглазая рожа.

«Принадлежит Антипу, личному телохранителю достопочтенного Матвея Силыча», – внёс ясность всезнающий внутренний голос. – «Здоровущий тип. Семь-на-восемь, восемь-на-семь. Душегуб, кровопийца и убивец, понятное дело. Других здесь в телохранителях не держат… Антипка, кстати, к тебе, братец, очень плохо относится. То бишь, откровенно не одобряет твоего жениховства…».

– О, господин поручик! Радость-то какая! – неожиданно обрадовалась «страхолюдная рожа». – Алексей Алексеевич! Прибыли, наконец-таки! А мы вас заждались! Так заждались, что и словами не описать! Только на вас, родимца, вся надежда… Проходите, проходите!

«Странные дела, Господи, творятся на Свете, созданном тобой», – дурашливо заблажил легкомысленный внутренний голос. – «К чему бы они, такие сладко-приторные метаморфозы? Наверняка, к какому-нибудь серьёзному подвоху. Например, к дальней-дальней дороге… Ага, братец, и наша будущая тёщенька выбралась на крылечко. Типа – встречает… Что это с ней такое случилось-приключилось? Куда подевалась прежняя бойкость и румянец на пухлых щеках? Да и сами пухлые щёки, ко всему прочему, куда-то пропали. Бледна, худа и строга. Тёмные тени залегли вокруг глаз. Знать, дело серьёзное…».

– Здравствуй, Алексей, раб Божий, – манерно поджав полные выпуклые губы, сдержанно поздоровалась Варвара Андреевна. – Чай, устал с дороги?

– Так, в меру.

– Ну-ну… У меня баня, как раз, истоплена. Уди, умойся. Я там и бельишко чистое собрала.

– Да я… Мне бы с Анютой повидаться…

– Иди! Я сказала. После потолкуем.

Спорить было бесполезно. Алекс сходил в баню. Попарился от души, помылся. Переоделся в чистое исподнее и, накинув на плечи сюртук, проследовал в горницу.

– За стол садись, – велела потенциальная тёща. – Чарку выпей. Закуси, – а выждав минут пять-шесть, позвала: – Потап, подь сюды!

Дверь, тихонько скрипнув, приоткрылась, и в светёлку вошёл пожилой мужик – высокий, костистый, с клочковатой пегой бородой.

«Потап Тихий», – подсказал предупредительный внутренний голос. – «Он у Матвея Силыча капитаном ходит на двухмачтовом торговом шлюпе «Ермак». Дельный такой дядечка – хладнокровный, тёртый, битый-перебитый и несуетливый…».

– Рассказывай, Тихий! – нахмурившись, велела Варвара Андреевна. – Поведай, ничего не утаивая, нашему Алексею Алексеевичу – как оно всё было.

– Кха-кха, – солидно откашлялся пегобородый. – А что? И поведаю, конечно. Нам скрывать нечего. Мы ребята честные, без подляны…

– Не тяни кота за пушистый хвост. Излагай, пока я не разгневалась.

– Слушаюсь, барыня… Дело было так. Решил Матвей Силыч сплавать к американской Аляске – посмотреть на тамошние края тайные и пообщаться с ихними туземцами. Ну, и золотишко – на пробу – помыть в речках американских. Вдруг, повезёт? Всякое бывает… Вышли мы из Охотска в первых числах августа прошлого года. Погода стояла… Ах, да, совсем забыл сказать. Анна Матвеевна тоже с нами увязалась, захотела посмотреть на берега дальние, незнакомые. Матвей Силыч сперва возражать пытался, да куда там. Такая упрямая и настойчивая барышня – завсегда своёго добьётся. Ну, вы, господин поручик, и сами, наверное, про то ведаете… Так вот. Волосы коротко подстригла, чтобы не мешали в предстоящем плавании, да и настояла на своём. Даже косы своей русой, шикарной, в руку толщиной не пожалела. После этого его степенство Борх-хун, понятное дело, сдаться изволили, а Анна Матвеевна, переодевшись в мужскую моряцкую одежду, взошла на борт «Ермака». Последнее обстоятельство, кстати, потом её здорово выручило. Это я про мужскую одёжку толкую… А Антипка-охранник, пёс цепной одноглазый, с нами к Америке не пошёл. Потому как с ангиной в постели валялся. Повезло субчику, ничего не скажешь… Итак, погода стояла тёплая, с лёгким ветерком. С хорошим настроением поплыли, то есть, пошли. А чего и кого было бояться-опасаться? «Ермак» – корыто крепкое и надёжное, с шестнадцатью серьёзными пушками… Пошли мы на восток, как Матвей Силыч и планировали. Но внезапно налетели резкие северные шторма, и нас погнало на юг. Гнало и гнало, гнало и гнало, а примерно через полторы недели прибило к островам японским. Около маленькой прибрежной деревушки по прозванью – «Иокогама» мы и сели на мель. Крепко так сели, всерьёз. Тут же со всех сторон налетели японские гребные лодки, и всю команду «Ермака», меня включая, взяли в плен. Сопротивляться было бессмысленно… Местный японский князь нас всех построил, осмотрел и отправил возделывать ближайшие рисовые поля. И Анну Матвеевну отправил, так как принял её, благодаря моряцкой одежде и коротким волосам, за мальчишку. Хорошо ещё, что наша барышня такая субтильная. В том смысле, что худенькая и без… э-э-э, без выпирающих аппетитных форм женских. Извините, конечно, на слове невежливом… Так вот. Работа была очень тяжёлая, доложу я вам. По двенадцать часов, по колено в воде, тамошние злые комары и москиты одолевали нещадно… Анна Матвеевна? Её к кухне приставили: воды принести из ручья, хворост собрать, огонь в костре поддерживать, посуду помыть… А потом, слава Господу нашему, мне удалось бежать. Дело было так. Отправили меня и ещё троих из команды «Ермака» – под надёжной охраной, конечно – в Иокогаму. Мотыги и кирки новые надо было забрать в кузне. Смотрю, а в бухте стоит голландский корвет… Надо вам доложить, господа хорошие, что японцы общаются только с голландцами [30] , а всех других европейских путешественников и на дух не переносят. Или гонят взашей, или же сажают, долго не разбираясь, в тюрьму – ради выкупа… Заночевали мы в той Иокогаме. Сарай, как раз, на морском берегу стоял. Ночью я по башке охраннику дал, да и бросился в бурное море. А остальные мои товарищи, побоявшись, остались на берегу. Потому как штормило сильно. Доплыл я с трудом до голландского корвета, по ржавой якорной цепи выбрался на палубу. Отдышался чуток, осмотрелся, а после спрятался в корабельной спасательной шлюпке, что была накрыта куском старой парусины… Утром корвет вышел в открытое море. Я ещё целые сутки прятался в шлюпке. Потом, когда одолела жажда колючая, выбрался на палубу и повинился. Голландцы оказались ребятами добрыми, совестливыми и приветливыми: обогрели меня, напоили, накормили, дали путной одёжки. Корвет ихний плыл в Корею. Там меня и высадили на скалистый бережок, даже деньжат подкинули на дорожку… Через четыре с половиной месяца я добрался до Охотска. Как, интересуетесь, добирался? Да, по всякому: и на лошадках, и пешком, и по воде. В Охотске определился в таможенную службу. Потому как другие корабли ещё не достроены. Значит, и капитаны мореходные пока не требуются… Ещё одно. Голландцы мне сказывали, что наших пленных матросов можно выкупить. Только про это надо с японцами толковать отдельно, уже на месте…

– Всё понял, Алексей? – жёстко и требовательно – немигающими тёмно-синими глазищами – уставилась на Алекса потенциальная тёща.

– Понял. Как не понять.

– Это хорошо, зятёк будущий, что ты такой понятливый… Здесь, ведь, всё просто. Просил Анюту, дочь мою единственную и единокровную отдать за тебя, добра-молодца, замуж? Просил. Вот, теперь и отдувайся. То бишь, вызволяй невестушку из полона басурманского. Как на Руси-матушке и заведено… Тихий.

– Я здесь, барыня. Чего изволите?

– Прямо завтра – через господина поручика – увольняйся со службы таможенной.

– Как это? – опешил мужик. – Зачем?

– Затем, – сурово усмехнулась Варвара Андреевна. – Торговый бриг «Государь Пётр», заложенный мужем моим, намедни достроили. В субботу, благословясь, будем спускать на воду морскую. Его капитаном, Тихий, тебе и быть.

– Премного благодарен, матушка, за оказанное доверие. Отслужу…

– Понятное дело, что отслужишь. Куда же ты, бродяга, денешься? Как закончишь с делами таможенными, так тут же, не медля, начинай набирать команду. Паруса шить. Якоря покупать. Всё прочее. Не мне тебя, волка морского и просолённого, учить… А примерно через месяц пойдёте с поручиком Пушным на «Государе Петре» (с воеводой Милославским я договорюсь), к островам японским – выкупать моих мужа и дочку. Ну, и остальных моряков, ходивших на «Ермаке». Если, конечно, денег и на них хватит. Всё, надеюсь, ясно? Молодцы… Тогда ещё несколько слов – сугубо по делу. Лет так восемьдесят-девяносто тому назад, как я читала в умных и толстых книжках, японцы очень тепло относились ко всем европейцам. Но потом католические священники стали чрезмерно активно навязывать местному населению свою веру католическую. Однажды терпеливым японцам всё это надоело, и они – в один момент – лавочку прикрыли. Уже многие годы европейцам заказана дорога на японские острова. Исключение – по целому ряду причин – сделано только для голландцев. И то, только в заранее отведённые дни года и только в строго определённых портах. Поэтому вам, господа мои любезные, остаётся только одно: курсировать вдоль японских островов недалеко от Иокогамы и поджидать любое голландское судно – дабы попросить о помощи и содействии. Сколько времени уйдёт на ожидание? Может, неделя, а может, и все полгода. Как, уж, получится. В любом случае, упорно курсируйте и терпеливо ждите, не отступая…

Голландскую торговую флотилию, состоявшую из четырёх пузатых корветов, они повстречали уже на третьи сутки плавания вдоль японских берегов.

На мачте «Государя Петра» тут же были подняты соответствующие сигнальные флажки, и уже через час Алекс и капитан Тихий, прихватив с собой кожаный сундучок, (Варвара Андреевна лично вручила перед отплытием из Охотска), в котором находилось порядка пяти-шести килограмм золота (в монетах, кустарных слитках и самородках), а также разнообразные ювелирные украшения, беседовали с голландским купцом Ван-Перси, которому вся торговая флотилия и принадлежала.