Кастелян настаивал на расследовании дела: «Если кто-то из моих людей Бенвенуто помогал, то я хочу его повесить за горло на том зубце, откуда Бенвенуто сбежал». И повесил бы, можно не сомневаться, но тщательные допросы не обнаружили помощников.

Губернатор сам навестил беглеца и сказал такие слова:

«— Мой Бенвенуто, хотя мое звание такое, что пугает людей, я прихожу к тебе, чтобы тебя успокоить, и это я имею полномочие обещать тебе по особому распоряжению его святейшества, каковой мне сказал, что он и сам бежал оттуда, но что у него было много помощи и много товарищей, потому что он иначе не мог бы этого сделать. Я клянусь тебе благодатью, которая на мне, потому что я сделан епископом два дня тому назад, что папа тебя освободил и простил и он очень сожалеет о твоей великой беде, но старайся поправиться и считай, что все к лучшему, потому что эта тюрьма, которая, разумеется, была у тебя совершенно безвинная, станет твоим благополучием навеки, потому что ты попрешь бедность и тебе не придется возвращаться во Францию, мыкая свою жизнь то там, то сям. Так что скажи мне откровенно все дело, как оно было и кто тебе помог; затем утешайся, и отдыхай, и поправляйся».

Бенвенуто подробно рассказал про свой побег, и, кажется, ему поверили и перестали искать пособников. Все складывалось вроде бы благополучно. В папском дворце подробно обсудили эту тему. Губернатор обнародовал рассказ Бенвенуто, потом слово взял «обвинитель» Пьеро Луиджи:

— Всеблаженный отче, — обратился он к папе, — «если вы его освободите, он вам покажет дела еще побольше, потому что эта человеческая душа слишком уж предерзкая».

Дальше Луиджи рассказал такую историю. Бенвенуто повздорил с неким дворянином из прихода Санта-Фиоре. В свою очередь дворянин пожаловался на дерзость ювелира кардиналу собора, а тот пообещал, что «если он попадется ему в руки, то он выкинет дурь из его головы». А у Бенвенуто в мастерской была наготове пищаль, и когда кардинал пришел под его окна, негодяй чуть было не убил вышесказанного кардинала. По счастью, кардинал успел спрятаться за выступ стены, и это спасло ему жизнь. Но Бенвенуто все равно выстрелил и для отвода глаз убил голубя. Чем не причина, чтобы опять упрятать Бенвенуто в темницу?

— Послушайте, ваше святейшество, — сказал Пьеро Луиджи в заключение, — он еще и в вас выстрелит. «Эта душа слишком свирепая и слишком самонадеянная».

В свите «обвинителя» ту же нашелся вышеописанный дворянин, который подтвердил слова Пьеро Луиджи. Бенвенуто не было на этом судилище, но в книге он не преминул сообщить правду. Да, была размолвка с дворянином. Тот принес испачканное ртутью золотое колечко, оно требовало чистки. Чтобы кто-то, с улицы, вот так уверенно, да еще со словами «И поживей!» требовал у Бенвенуто такой пустяковины, когда он и так был занят по горло! Бенвенуто «вежливо» заявил, что он занят: мол, ищите другого ювелира, на что дворянин обозвал его ослом. Бенвенуто ответил… ну и так далее. Про кардинала он вообще ничего не знал, Бенвенуто не только в него не стрелял, он его и не видел. Дикая голубка сидела себе на яйцах, в нее стреляли по очереди все подмастерья (зверье! — Авт.), и никто не попал, а Бенвенуто поспорил и попал прямо в голову несчастной птице. Спорили «на кувшин греческого, того хорошего, от Паломбо-трактирщика». Вот и вся история.

Папа так никогда и не узнал правды, но он был умным, нельзя осудить человека за то, что он хотел выстрелить в кардинала и не выстрелил. Но он знал, что любимый сын от него не отвяжется, уж слишком тот был зол на Бенвенуто. Пока папа размышлял, как поступить, сами «злосчастные звезды» Бенвенуто вмешались в дело и решили его судьбу.

Сам Бенвенуто пишет, что его продали за венецианское епископство. Кардинал Корнаро радел о некоем дворянине Андре Чентано, может быть, он был его родственником, неизвестно. У папы Павла III освободилось епископство, и он обещал дать его этому Чентано. Кардинал направился к папе напомнить об обещании, и тот сказал: да, помню, будет ваш Чентано епископом, но вы мне должны оказать любезность.

— О, конечно, ваше святейшество. Какую?

— Отдайте мне Бенвенуто.

Кардинал Корнаро смутился:

— Но ведь вы его простили. Что скажут люди обо мне и о вас, если он снова очутится в тюрьме?

Папа уговорил кардинала на сделку, обещая поместить Бенвенуто в нижней комнате замка, там, где был потайной сад папы. Это уже вроде и не тюрьма, а рай на дому. Павел III обещал, что ювелиру будут созданы идеальные условия для жизни, там он поправится, сможет принимать друзей. Когда Бенвенуто узнал о комнате в потайном саду, он взмолился:

— Не отдавайте меня папе. Живым я оттуда не выйду. Помогите мне бежать! Я велю завернуть себя в тюфяк и вывезти из Рима!

Кардинал Корнаро был в раздумье, но Андреа Чентано, будущий епископ, ускорил возвращение ювелира в замок. Корнаро мучила совесть, он успел предупредить Бенвенуто: не ешь папскую еду, я сам буду посылать тебе пищу в замок.

Жизнь в потайном саду была вполне сносной. К Бенвенуто действительно в любое время пускали посетителей, были книги, вкусная еда (он выполнял совет кардинала Корнаро), но мысль о свободе не давала покоя. Теперь ему для побега был необходим помощник. Среди посетителей нашелся нужный человек — старый знакомец, юноша-грек. Он был смел, добр, великолепно владел шпагой, предан Бенвенуто, но «легок на веру», то есть простодушен, как Кандид.

Бенвенуто придумал способ освобождения и долго уговаривал юного грека ему помочь. Но тот твердил, что Бенвенуто не прав, что весь город знает, что папа дал ему службу с жалованьем в 500 скудо, что нельзя пренебрегать милостью его святейшества. Но пленник знал цену этой «милости», он был настойчив и в конце концов уговорил грека помочь ему. Нам, читателям, Бенвенуто о своем плане не сообщил, но можно верить: он продумал все до мелочей. В последний момент все рухнуло. Юноша явился к Бенвенуто со слезами на глазах:

— Брат мой, ты хочешь погубить себя. Ради твоей жизни я решил тебя ослушаться. Умные люди сказали мне, что ты не прав. Тебе ничего не грозит.

Вряд ли юноша донес на Бенвенуто, но по простоте сердечной он, видимо, проболтался о задуманном побеге. Кара не заставила себя ждать.

Энциклопедия Брокгауза и Эфрона сообщает такие сведения: Александр Фарнезе происходил из знатной римской фамилии. Получил гуманистическое образование сначала под руководствам Помпония Лета, а затем во Флорентийской академии, состоял в переписке с Эразмом, Садолеттом и др. При Иннокентии VIII был сделан апостольским протонотарием, при Александре VI кардиналом, при его преемниках получал самые доходные епископства, вследствие чего положил основание знаменитому дворцу Фарнезе и построил не менее знаменитую виллу в своем поместье Больсена. Ни слова о подделанной булле, о заточении в замке Святого Ангела, а еще говорят: энциклопедии совершенно объективны. Без побега из тюрьмы образ папы как-то бледнеет.