Позднее фрески были покрыты толстым слоем штукатурки, это и позволило им сохраниться. В первой половине XIX века штукатурка была снята, а искусствоведы принялись спорить об их авторстве. Во времена Бенвенуто в Ферраре он мог увидеть эти картины в их полной яркости и красоте, но ему и в голову не приходило туда съездить, он вообще был не высокого мнения о самом ремесле живописцев, а герцогу так же не пришло в голову похвастаться этими шедеврами. Да он, наверное, и не подозревал, каким богатством владеет, в Италии было очень много художников, как тут разобраться — где «нетленка», а где просто хорошая живопись.

Наконец пришло письмо из Парижа. Кардинал сообщал, чтобы Бенвенуто готовился к отъезду, потому что «король о нем спрашивал». Управляющий герцога решил, что ехать надо срочно, поэтому порекомендовал Бенвенуто «ехать на почтовых». Что? Он, Бенвенуто, великий мастер, на почтовых? Да вы с ума сошли! Лучше он вообще не поедет в Париж! За работу герцог заплатил ему до стыдного мало, всего лишь «перстенек с тоненьким алмазишком ценой в десять скудо», хотя сам он оценил работу в 200 скудо. Бенвенуто отказался от кольца, а герцогу Эркело II просил передать, что ценит знак внимания его сиятельства, но был бы более рад получить «кольцо против судорог, которые привозят англичане», он носил бы этот талисман не снимая.

В конце концов и алмаз поменяли на дорогой, и лошадей для поездки нашли, но в книге Бенвенуто написал: «…феррарцы народ жаднейший, и любо им чужое добро, каким бы способом им ни удалось его заполучить, все они такие». Я с прискорбием отмечаю, что и кардинала Феррарского Бенвенуто приравнял к его землякам.

«Королевский двор мы застали в Фонтано-Белио», — пишет Бенвенуто, переиначивая Фонтенбло. Он плохо знал французский, коверкал слова, имена и названия, французы отвечали ему тем же. Словно в отместку его звали Бенвенуто Селеньи.

Бенвенуто был принят королем, «поцеловал ему колена», после чего произнес речь благодарственную, искреннюю, горячую, очень длинную. Суть ее такова: обязанность всякого государя, если он добр и велик, освобождать людей из темницы, если они годны на дело и при этом невиновны, подобные деяния первыми заносятся в Божьи книги. По совету кардинала Бенвенуто прихватил с собой таз и кувшин. Король был в восторге от этой работы.

— Отдохните, повеселитесь несколько дней, — сказал он в заключение, — а мы подумаем, где вас разместить и создать условия для работы.

Двор меж тем направился в Париж. Расстояние в 55 километров преодолевали в несколько дней. Королевский поезд — это 12 тысяч лошадей, уйма придворных, еще больше обслуги, всех надо кормить и обустраивать на ночь. Ни о каких придорожных дворцах или гостиницах не было и речи. Иногда заезжали в чьи-то богатые имения, а чаще в чистом поле разбивали «полотняные палатки, как это делают цыгане», не торопились, иными словами.

Бенвенуто извелся от такой медлительности, кардинал сказал ему — терпи, но сам пошел к королю с просьбой: мол, отпустите Бенвенуто в Париж, он рвется к работе, и пусть присмотрит себе заодно жилье, грех отнимать у талантливого человека время. Король согласился, поручив при этом подумать о положении Бенвенуто — жалованье и прочем. Все это кардинал рассказал Бенвенуто, но при этом сказал:

— Мне кажется, что если его величество даст вам жалованья 300 скудо в год, то вы отлично можете устроиться. Предоставьте мне заботу о вас, я всегда помогу вам самым лучшим образом.

Бенвенуто смертельно обиделся. Здесь в Париже ему не нужен был посредник, он хотел общаться с королем напрямую, теперь сам Франциск I был его благодетелем. Приплюсовав сюда и феррарские обиды, Бенвенуто ответил кардиналу решительно и твердо:

— Вы оставили меня в Ферраре, обещая не звать из Италии до тех пор, пока я вполне не буду знать своего положения при его величестве короле. Вы не уведомили в письме о моем положении здесь, а велели гнать на почтовых. Да если бы я знал, что речь пойдет о 300 скудо, я бы вообще сюда не приехал. Но я за все благодарю Бога и ваше преосвященство также, потому что Бог употребил вас как орудие для освобождения меня из темницы.

Понятно, что кардинал рассердился:

— Ступай куда хочешь, насильно никому нельзя сделать добра.

Лучше всего суть этой истории передают слова красивого и умного писателя Луиджи Аламанни: «Король никогда не найдет ему (Бенвенуто) равного, а наш кардинал хочет торговать им, как вязанкой дров».

Бенвенуто пришел к своим подмастерьям и сказал, что завтра утром они уезжают из Франции, он даст им денег на обратную дорогу, а сам поедет отдельно «по одному важному делу, которое давно хотел совершить». Подмастерья подняли вой и плач, но Бенвенуто был неумолим. Он никому ничего не хотел объяснять. Он решил ехать на святую землю к Гробу Господню и создать «Христа величиной в три локтя», больше ни о чем думать он не мог и не хотел. В дорогу взял деньги и пару рубах, все остальное бросил на произвол судьбы.

Сказано — сделано. Бенвенуто скакал во всю прыть через лес, когда его нагнал посыльный короля вместе с Асканио.

— От имени короля приказываю ехать назад. Король требует вас к себе, — прокричал посыльный и, видя, что Бенвенуто артачится, добавил: — В противном случае я позову народ, и мы повезем вас как узника.

При слове «узник» Бенвенуто тут же подчинился приказанию, только французской тюрьмы ему не хватало. Прежде чем предстать перед королем, он встретился с кардиналом.