Вообще, тогда писали все, кто знал грамоту, используя латынь, греческий и итальянский языки. Сонеты и эпиграммы — по любому поводу, писали и вывешивали листки на стенах и дверях общественных зданий, писали трактаты, рассуждения, новеллы, трагедии, комедии и, конечно, стихи. Резвились студенты в университетах, писали монахи и кардиналы, Микеланджело был великолепным поэтом, писателем был Галилей, Джордано Бруно создал комедию «Подсвечник» (1581 год). Она была очень популярна из-за своей сатирической направленности. Можно назвать еще много имен, но не стоит. Я не знаю, что читал Бенвенуто. Он ни словом не обмолвился о театре. В своей книге он или куда-то едет, или дерется, или болеет, или сидит в тюрьме, но всегда, днем и ночью, в будни и праздники, он работает как одержимый, но никто из всей пишущей современной братии не изобразил с такой силой, искренностью, верой и любовью труд художника.

Увлечение поэзией тоже не миновало Бенвенуто. Он оставил много стихов, но Лозинский пишет о них так: «…свою поэзию он сам называл «лесной дикаркой», и даже наиболее горячие его поклонники не увенчают ее лаврами». Свою «Жизнь…» Бенвенуто предварил такими стихами:

Я согласна с Дживелеговым, что стихи «никакие», не дан был Бенвенуто поэтический дар, но прозаиком он был блестящим, а потому для меня важно высказать свое удивление, что «Жизнь…» Бенвенуто Челлини никак не заинтересовала И. Г. Голенищева-Кутузова, он не написал о ней ни строчки.

Бенвенуто выехал из Рима 22 марта 1540 года, а приехал к месту назначения только в октябре — полгода добирался, не торопились в те времена художники. Но это не его вина. Благодетель кардинал Феррарский тоже не торопился. Двор его был огромен, ехали двумя самостоятельными группами. Сам кардинал с ближайшим окружением, куда и Бенвенуто пригласили из соображений его безопасности, собирался посетить святыню — Лоретскую Мадонну, а оттуда поехать к себе домой в Феррару.

Другая группа ехала через Флоренцию. К ней Бенвенуто и примкнул. Пора было повидать близких. С собой во Францию Бенвенуто взял слугу, а также двух подмастерьев — Асканио и Паголо. Этой компанией они и направились вначале в Витебро в монастырь, там жили двоюродные сестры Бенвенуто, одна была аббатисой, другая ключницей. «Молитвами этих бедных девушек снискал я у Бога милость моего спасения», — пишет он. Надо ли говорить, как приняли монашки Бенвенуто и его компанию с восторгом. Во Флоренции он пробыл четыре дня, семья сестры тоже была счастлива, увидев брата и дядю «живым и невредимым».

В Сиене, как ни грустно об этом писать, Бенвенуто убил человека. Почтовый смотритель сам напросился, он был несправедлив, вел себя грубо, хам, что и говорить, но и он Божья душа. Хорошо романистам, они не пересчитывают убитых мерзавцев. Вот, скажем, роман всех веков и народов — «Три мушкетера». Моя подруга, она единственная из всех, кого я знаю, не любит этот роман, а в оправдание себе принялась считать всех «плохих», оставленных трупами на этих страницах, — цифра зашкаливает. Но те убитые словно и не люди, они картонные марионетки, их назначение — оттенять доблесть главных героев. В книге Бенвенуто — это ему удалось — все люди совершенно реальны, и от таких «подвигов» героя читатель удивляется и содрогается.

Вот как было дело. Часть пути до Сиены Бенвенуто в одиночку предпринял на почтовой лошади, так сложились обстоятельства. Приехав в город, он отвел кобылу на почту, но забыл снять собственные стремена и подушку. На следующий день он вспомнил о своей оплошности и послал слугу требовать назад свое имущество. Слуга вернулся ни с чем. Почтовый смотритель сказал, что знать ничего не знает, что Бенвенуто загнал его лошадь, а потому ничего не получит. Хозяин гостиницы предупредил, что почтовый смотритель человек тяжелый — чистый зверь, у него двое таких же лютых сыновей, оба военные и отменной храбрости, так что лучше купить новые стремена и забыть о старых. Но такой совет явно не устраивал Бенвенуто. Он облачился в кольчугу и наручи, впрочем, он снимал их только на ночь, приторочил к луке «чудеснейшую аркебузу» и поехал со своей командой искать справедливости.

— Почтовый смотритель, вы ошибаетесь, что я загнал вашу лошадь. Я ее не гнал, поэтому не надо в Страстную пятницу срамить себя и меня. Верните мои стремена и подушку, и на этом расстанемся, — вежливо начал Бенвенуто разговор, на что хам-смотритель ответил:

— А мне все равно, Страстная пятница или чертова пятница. Если ты не уберешься отсюда, то я копьем сброшу тебя с коня.

Тут некстати остановился прохожий, сиенец, который стал ругать смотрителя: он-де не исполняет долга перед проезжими иностранцами, а это позор городу. Слово за слово, тут смотритель «вдруг с постыдными богохульствами» направил копье в сторону Бенвенуто, тот в свою очередь «сделал вид», что направил в сторону смотрителя дуло аркебузы. Одно неловкое движение… Бенвенуто не хотел стрелять, аркебуза сама выстрелила вверх, «пуля ударилась о свод двери и, отскочив назад, попала в горло сказанному (смотрителю), каковой и упал наземь мертвым».

Из дома тут же выбежали два вооруженных сына, копьем ранили Паголо. По счастью, рана была незначительной, но вели себя эти двое очень воинственно и уже начали скликать народ. Бенвенуто ничего не оставалось, как вместе со своими людьми спасаться бегством. И ведь предупреждали! Я не знаю, может ли отскочившая рикошетом пуля убить человека, но надеюсь, что в этой истории Бенвенуто сгустил краски, то есть приврал ради красного словца, и почтовый смотритель очнется и со временем встанет на ноги.