— Я знаю, отец. Это замечательная работа.

— А сегодня подали сто десять. И всё. Вот эти люди у стойки — все на сегодня.

— Мы сделаем что сможем, отец.

Они вышли через столовую, стараясь не встречаться ни с кем взглядами. В машине Кавуто сказал:

— Эту одежду изодрали когтями.

— Я знаю.

— Они не только на больных охотятся.

— Да, — кивнул Ривера. — Они забирают всех на улице. Моя догадка — всех, кого поймают в одиночку.

— Кое-кто в кафетерии что-то видел. Я по глазам определил. Надо бы вернуться и поговорить с некоторыми без священника и добровольцев.

— Да не стоит, по-моему, а? — Ривера вычеркивал какие-то номера у себя в блокноте.

— С газетчиками-то они поговорят как пить дать. — Кавуто пристроился к вагону фуникулера на Пауэлл-стрит, вздохнул и на несколько кварталов смирился со скоростью девятнадцатого века, пока они поднимались на Ноб-хилл.

— Ну, для начала напечатают как забавную дурь, чего только люди на улице ни болтают, потом кто-нибудь неизбежно заметит окровавленную одежду — и пиши пропало. — Ривера добавил еще какую-то цифру и что-то накорябал с росчерком.

— Не обязательно снова на нас повесят, — с надеждой в голосе произнес Кавуто. — Ну, то есть мы ж тут не виноваты.

— Не имеет значения, если нас обвинят, — сказал Ривера. — Ответственность-то наша.

— Так ты что хочешь сказать?

— Я говорю, что нам придется оборонять Город от орды котов-вампиров.

— Ну вот, ты это вслух сказал. Теперь это реально, — сказал Кавуто с легким подвывом.

— Я позвоню этому парнишке, Вону, проверю, готова ли моя куртка с ультрафиолетом.

— Вот так вот просто?

— Ага, — ответил Ривера. — Если верить данным отца Хайме, они съели где-то три четверти бездомного населения Вырезки за, скажем, неделю. Допустим, в Городе около трех тысяч бездомных — в проекции это получается уже двадцать две сотни жертв. Кто-нибудь да заметит.

— Ты вот это подсчитывал?

— Нет, я пытался прикинуть, хватит ли нам денег открыть книжную лавку.

Таков был их план. Уйти в отставку пораньше, а потом торговать редкими книгами в старомодной затейливой лавочке где-нибудь на Русском холме. Научиться в гольф играть.

— Не хватит, — продолжил Ривера. Начал было набирать номер Пса Фу, но тут его телефон зачирикал сам. Раньше он таких звуков не издавал.

— Что это за хуйня? — спросил Кавуто.

— Текстовое сообщение, — ответил Ривера.

— Ты умеешь тексты отправлять?

— Нет. Едем в Чайнатаун.

— Для яичных блинчиков рановато, не?

— Это Трой Ли написал.

— Китаец из ночной бригады? Я не хочу ничего общего с этими парнями.

— Одно слово.

— Ни единого.

— КОТЫ.

— Я же просил не говорить.

— Баскетбольная площадка возле Уошингтон, — сказал Ривера.

— Попроси этого своего Вона мне тоже такую солнечную курточку смастрячить. На пятидесятую длину.

— Если на тебе столько огоньков будет, тебя станут запускать над стадионами с рекламой покрышек на боках.

Император

Ее называли Винной страной. На самом деле это был район к югу от Маркет-стрит — он примыкал к Вырезке, и винные лавки торговали там большими количествами, но малым ассортиментом крепленых вин, вроде «Громовержца», «Дикой ирландской розы Ричарда» и «МД 20–20» (в мире вина известного как «малахольная дворняга» — из-за склонности его потреблянтов прилюдно миктурировать и трижды переворачиваться перед тем, как отрубиться на тротуаре). Говоря строго, Винная страна относилась к ЮМЕ — сиречь «модному» району к югу от Маркет-стрит, — однако сюда еще не подтянулась толпа молодых профессионалов, которая покрывала все, включая соседний район поближе к воде, блистающим налетом латте и денег. Нет, Винная страна состояла по преимуществу из обветшалых меблирашек, весьма сомнительных пансионов, глубоко непорядочных порнокинотеатров и старых промышленных зданий, в которых нынче располагались мини-склады. А, ну и огромное Федеральное здание — похоже, его только что изнасиловал гигантский стальной птеродактиль, но, очевидно, постройка просто символизировала отход правительства от его обычной архитектуры бомбоубежищ к чему-то эстетически попривлекательней. Особенно если вас привлекает порнуха с Годзиллой.

Вот под сенью этого архитектурного уродства Император и начал свои поиски альфа-кота-вампира. В Винной стране они с гвардией никогда особо не зависали — все потому, что Император уже утопил десять лет жизни в бутылке в иных местах, а Фуфел и Лазарь были трезвенники. Короче, к продуктам брожения винограда никто не прикасался. Но Город свой Император знал, как кошачьи шрамы на морде Фуфела.

— Спокойней, господа, спокойней, — рек Император, наваливаясь плечом на мусорный контейнер на задворках столетнего кирпичного дома. Фуфел и Лазарь зарычали тихо и раскатисто, еще когда отважная троица вступила в переулок: у них внутри как будто заводились крохотные грузовики. Отряд был близок к цели.

Контейнер откатился на ржавых колесах, открылось окно в подвал, кое-как прикрытое фанеркой. Во время оно в этом здании варили пиво, но после — уже давно — успели переоборудовать под склады. Все, кроме подвала, половину окон которого заложили изнутри кирпичом. А про это забыли, и вело оно в подземный покой, совершенно неведомый полиции. Уильям и прочие попавшие под чары Винной страны искали там укрытия от дождя или холода. Разумеется, чтобы считать такое место пригодным для ночевки, нужно быть очень и очень пьяным. Свет падал лишь на крохотный пятачок под окошком, а остальное помещение было совершенно темно — равно как сыро, кишело крысами и воняло мочой.