Шрифт:
Все это — бывшие люди. Бездомные, уличные, бродяги и шлюхи. Изверги затаскивали их сюда и здесь ими кормились — «отсасывали в порошок», как выразилась мелкая готица. Но как? Сколь бы сильны или голодны коты ни были, они все равно — домашние кошки. По крайней мере, были ими до обращения. И к тому же не поражали воображение своим умением что-то делать вместе. Император не мог себе представить стаю из двадцати котов-вампиров, способных затащить сюда взрослого человека. Что-то не складывается.
Спичка обожгла ему пальцы, Император отшвырнул ее, а перед тем, как зажечь следующую, вытянул из-за пояса кухонный нож. Когда огонек вспыхнул, Император заметил что-то на верхней полке в дальнем углу кладовки. Нечто побольше обычной кошки. Может, какая-нибудь выжившая жертва?
Он взялся поудобнее за нож и двинулся вперед, стараясь не дергаться, когда пыльная одежда липла к лодыжкам.
Нет, это не кошка. По крайней мере — не домашняя. Но с шерстью. И хвостом. А размером — с восьмилетнего ребенка, и она устроилась возле чего-то еще больше. Император поднял руку с ножом и шагнул вперед. Но замер.
— Ну, не всякий день узришь такое, — промолвил он.
У голого туловища Томми Флада ложечкой угнездилось нечто похожее на кота.
11
Где представлены хроники Эбби Нормал — жалкой чмошки для всех тварей от мала до велика
Чмо я, а не клеврет и не любовница — и вообще не человеческое существо, и при этом даже не считается «Биология 102», которую я по-прежнему тотально валю, хотя аж дважды была на уроках.
Графини с нами нет уже типа неделю, и никто не видел ни ее, ни Вурдалака Хлада. Я ходила их искать — в основном когда мне полагалось быть в школе. Не знаю, где еще смотреть. Я кагбэ везде хожу и расспрашиваю людей, не видали ль тотально отпадную рыжую, а они либо очень быстро от меня убегают, либо, как это случилось с одним парнем, подозреваю — сутенером, — предлагают мне тыщу долларов, чтоб я только привела ее к нему, когда найду. А потом он мне еще работу предложил, птушто, как он сказал, «Гусаки клюют на таких костлявых лолиток».
А я ему вся такая: «О, это очень лестно, сэр. Спасибо. Как только найду подругу, я ее непременно приведу, и мы с ней вместе будем счастливы обслуживать отвратительные уды жутких чужих дядек и отдавать вам все вырученные деньги, а заодно — и остатки самоуважения».
А он весь такой: «Так и сделай, мамулька. Тока не забудь».
Именно поэтому мне и нужно поскорей отыскать Графиню и вымолить у нее прощение — у меня в новом телефоне теперь есть видеокамера, и я жду не дождусь, когда можно будет в бложике запостить клип, как Джоди разбрасывает кровавые куски сутенера по всей Вырезке. (Графиня прочла мне лекцию о самоуважении и про то, что женщина никогда не должна поступаться своим достоинством перед мужчиной, если он не дарит ей драгоценности, если он не жаркий красотуля и если у него нет работы; поэтому мне кажется, что сломанные кости-то уж наверняка будут — да и мордобитие всех оттенков.)
Очевидно, в Городе сейчас нехватка уличных шлюх и бездомных людей, это на веб-сайте «Кроникл» говорится. Сообщают так, будто это хорошая новость: «АРЕСТОВ ЗА НАРУШЕНИЕ НРАВСТВЕННОСТИ МЕНЬШЕ» или типа того, — а еще одна статья о приютах для бездомных, в которых аще впервые проявились свободные места. ОЯЕ! Они же все котин закусон теперь, клизменные вы сопла! Потому-то я и отказалась вступать в школьную газету. Журналисты не видят очевидного, не дают даже слова «блядь» говорить.
Когда я наконец-то добралась тащемта до нашей любовной берлоги, все окна там были забиты фанерой, а Фу с Джередом кагбэ пронумеровали всех крыс по алфавиту, сложили стопками, надписали и чего не. Ну я такая типа к Фу сразу в объятья бросилась и поцеловала его долго и хорошенько, а потом озираюсь и вся такая: «Они же все дохлые. Наше гнездышко набито дохлыми крысами».
А Джеред мне такой: «Не дохлыми. Нежитью».
Поэтому я Фу вся: «Для тупых, s'il vous plait».
И Фу мне такой: «Это поразительно, Эбби. Им нужно просто вколоть немного вампирской крови, и они тут же обращаются, но только после того, как их убьешь. Мы это не сразу поняли».
«Так вы убили столько крыс?» — типа.
«Это я, — такой Джеред. — Грустно было, но я уже привык. Наука же».
Я такая: «Как?»
А Фу: «Хлорид калия».
И Джеред с ним в один голос: «Молотком». И тут же такой глаза испуганные, как в анимэ, сразу: «Тойсь хлорид калия. Я его и имел в виду».
А я вся: «Вы убивали и вампирили крыс, когда Графиня с Томми потерялись, весь Город устелен листовками о пропавших котиках, а Чет и его клевреты типа жрут всех бездомных, а также, вероятно, шлюх?»
А они мне такие: «Ну… да, в общем».
«А мне, кроме того, — грит Фу, — еще на занятия надо было ходить и на работу. И машину драить».
И Джеред такой: «А еще мы делали солнечные косухи для тех двух легавых, там миллион проводочков нужен на каждую». И типа такой показывает на журнальный столик — единственная поверхность в доме, на которой нет клеток с дохлыми крысами, а на нем даже не сами куртки, а такие типа сетки из проволоки в форме курток, и все в стеклянных бусинах.
Я им вся такая: «Легавые не могут такое носить. Они похожи на нижнее белье для роботов».
А Джеред мне: «Tr`es клево же, поп?»
«Нон! — я такая. — И не фофанируй больше великий французский язык, ему не место в твоем отвратительном пенис-порту. Ты весь язык так мне испохабишь, не успею я его выучить, чтобы выразить всю глубину своего отчаянья и темных страстей en francais, крысотрах».
Хор, я верняк жестковато выразилась, но я ж сердилась, а в свое оправдание скажу, что при этом я слегонца пырила ногу Фу — как раз на словах про «темные страсти», так что уж это я сказала с любовью.