Битой. Это не преступление, Кандида. Всем хочется покоя и надежности.

Кандида. Вот поэтому мы и губим друг друга…

Битой. Убить…

Кандида. Губим себя…

Битой. Или быть убитым.

Кандида. Ты пойдешь за Паулой?

Битой. Что ей сказать?

Кандида. Скажи ей… скажи, что мы снова вместе!

Битой. И все?

Кандида. Она ждет от меня только этих слов!

Битой. Хорошо, Кандида. (Уходит.)

Кандида стоит неподвижно, потом поворачивается к столу. Снова звонят колокола, она замирает и прислушивается, задумчиво глядя на развевающиеся занавеси. Затем подходит к столу, чтобы взять поднос с напитками. Берет поднос, но не подняв его, склоняется над столом спиной к лестнице. По ней поднимается Тони Хавиер и останавливается. Он без шляпы, непричесан, небрит, растрепан и нетверд на ногах. Под глазом у него синяк, физически и — о да! — духовно он опустошен. На нем тот же костюм, что и в предыдущем действии, только испачканный и мятый, галстук свободно болтается под незастегнутым воротником.

Тони (ещеу лестницы, резко).Где она?

Кандида выпрямляется, но не оборачивается и не отвечает.

(Повысив голос.)Где она?

Кандида (все еще не оборачивается).Ее здесь нет.

Тони поворачивается и смотрит туда, где висел Портрет. Глаза его сверкают.

Тони. А где он? Где портрет?

Кандида (устало идет в сторону).Я не знаю.

Тони хватает ее за руку и резко поворачивает к себе.

Тони. Я спрашиваю — где картина?

Кандида (со стоном).Уходите… Пожалуйста, уходите!

Тони. О, я уйду, об этом можете не беспокоиться! Я уйду отсюда как можно дальше! Но не раньше, чем получу картину!

Кандида (подняв голову).Я никогда не отдам ее вам!

Тони (насмешливо).Ага! Опять передумали? А ведь я видел, что вы готовы были продать ее, Кандида!

Кандида. Действительно видели!

Тони (злобно).И были не против, чтобы я убедил и вашу сестру!

Кандида. О да, вы правы!

Тони. И даже хотели, чтобы я увез ее! И вам было наплевать, как я это сделаю, — лишь бы получилось!

Кандида (с издевкой).И что, получилось?

Тони. Еще бы! Я избрал самый действенный способ убедить ее!

Кандида (презрительно улыбаясь).Хорошо — но убедили ли вы ее?

Тони (в ярости трясет ее).Вы же знаете, что убедил! Отлично знаете!

Кандида. Я знаю только, что она вернулась одна! Я знаю только, что она бежала от вас!

Тони. О нет, теперь она не отопрется! И вы тоже! Вы обе у меня в руках! Но не беспокойтесь — я вас не обману! Вы получите ваши десять тысяч, мне нужны только комиссионные.

Кандида (вырывает руку).Ваши комиссионные! Вам только они и были нужны!

Тони. Конечно! Или вы думаете, мне нужны были вы? Или ваша сестра?

Кандида. Как вы посмели коснуться ее!

Тони. Не забывайте, Кандида, — с вашего разрешения! Когда вчера вы ушли отсюда, вы сами оставили ее в моих руках!

Кандида (дрожа, сжимает кулаки).Пожалуйста, уходите! Умоляю, уходите сейчас же!

Паула незамеченной поднимается по лестнице с молитвенником, четками и зонтиком: церковная вуаль спущена на плечи. Останавливается и смотрит на Тони и Кандиду, окутанных сумерками. Паула тоже в лучшем платье — старомодном черном костюме, с драгоценностями — и выглядит юной, счастливой и спокойной. Она боролась, она победила и теперь, сияющая, возвращается домой — безжалостная, как ребенок, жестокая, как сама невинность, разящая, как армия под знаменами.