Шрифт:
Они словно и не хотели замечать, как жизнь потихонечку, полегонечку растаскивает их по новым колеям. Мечты, мечты… Где ваша радость?
Уйдут мечты, а что останется?
XX
В газету он тогда написал. В ту самую многотиражку «Домостроитель», где еще осенью напечатал свои стихи о стройке: «Стройка с тройками нас принимает, жить же учит на пять…» и так далее.
Неожиданно его заметка вышла в свет. Она называлась «Очередь на конвейере». Правда, в ней ни слова не было о том, что бригада Мукашева имеет преимущества, что ее тянут в передовые. Просто в двух абзацах рассказывалось: «…из-за неполадок в формовочном цехе Алма-Атинского домостроительного комбината замедлилась сборка экспериментальных домов новой серии».
Когда очередную кипу газет, привезенных в вагончик, бригада разобрала на самокрутки, к нему подошел сварной Мишка Зарубин и ткнул грязным пальцем в заголовок на первой полосе.
– Гля, Дубравин, – он впервые назвал его по фамилии. – Это ты, что ли, написал?
– Чего написал-то? – удивился не на шутку тот.
– Ну, что мы стоим из-за панелей. Не ожидал я. Молоток!
Сашка выхватил у него номер, жадно уставился в подпись. Внизу и правда стояло жирно: «А. Дубравин, монтажник СМУ-2». Он несколько раз подряд прочитал написанное. Набранный шрифтом текст был каким-то чужим, официальным. Кроме того, в редакции от себя добавили несколько высокопарных предложений типа «Идя навстречу…», «Бригада взяла повышенные социалистические обязательства…», «Партия учит нас…».
Конечно, ничего подобного сочинить он никак не мог. Но подпись стояла. И Сашка был явно польщен тем, что его талант заметили. Даже бригадир, дядя Вася, как-то по-новому взглянул на него, когда однажды на стройке появилась корреспондентка «Домостроителя» и спросила его:
– А где наш внештатник?
Дубравину корреспондентка не особо понравилась. Такая толстенькая кудрявая девушка в синем беретике, беленьком плаще и каких-то высоких шнурованных ботиночках. Он представлял себе корреспондентов несколько по-иному. Как в фильме «Журналист». Молодые, красивые, умные мужики из другой, недосягаемой жизни. А эта девчушка такая же, как и он сам, простоватая.
Но то, что она предложила ему сходить в редакционную кассу за гонораром, его чрезвычайно обрадовало. Пятнадцать рублей – неплохие деньги. Тем более за два абзаца в тридцать строчек.
Жизнь продолжалась. Впереди диплом об окончании ПТУ. А с ним профессия. Уже в восемнадцать лет что-то есть в руках.
А летом поступит в университет. На исторический факультет. Он, правда, хотел себя попробовать в другом. В психологии. И даже сходил после провала в военкомате медкомиссии в приемную пединститута. Но разговор там получился какой-то странный.
– Вы набираете группы по специальности «Психология»? – спросил он женщину в приемной декана факультета.
– Да, у нас набирают. Но мы принимаем на этот курс только коренных жителей республики! – приветливо ответила она. – И направляем их для дальнейшего обучения в Москву, другие крупные города. А вы же не казах?
– Как видите!
– Ну, тогда вам к нам дорога заказана.
– Так что, я человек второго сорта, получается? – начал возмущаться он.
– Я ничего не знаю! – тоже повысила тон она. – У нас есть разнарядка. Есть приказ министерства. Вот туда и обращайтесь, – и отвернулась, давая понять, что разговор окончен.
Так что на семейном совете решили: исторический.
Но сегодня он достал из ящика странное послание. Военкоматовскую повестку: «Вам необходимо явиться в Калининский районный военный комиссариат… При себе иметь следующие документы: военный билет (или приписное свидетельство, партийные документы, паспорт)».
Все чин чинарем. По-взрослому…
Этот серый листок с синими печатями странно озадачил его: «С чего бы это они меня вызывают? Восемнадцать мне только через три дня исполняется. Вроде в армию еще рано. Разве что осенью. Значит, это наверняка связано с военным училищем. Точно! Может, у них куда-нибудь получился недобор? Вот и вспомнили обо мне. Ура! Надо срочно туда мчаться. Теперь-то я не оплошаю. Пройду!»
С новой силой вспыхнула в его душе мечта стать офицером.
Знакомый равнодушный дежурный носатый майор молча взял в руки его повестку. Посмотрел. И кивнул:
– Тебе, боец, в седьмую комнату.
«Почему в седьмую? Я ведь раньше ходил в шестнадцатую?»
В седьмой комнатушке, заваленной делами в картонных папках, пахло мышами и армейской безнадегой. Такая же равнодушная курносая толстая тетка с погонами сержанта отметила его явку и казенно-безлично сообщила, зачем его вызывают:
– В соответствии с законом о всеобщей воинской обязанности вы призываетесь на действительную военную службу… и обязаны явиться на призывной пункт двадцать второго в одиннадцать ноль-ноль.
– Подождите. Мне же еще восемнадцати нет? – Дубравин в остолбенении смотрел на нее.
Она тяжко вздохнула, мол, сколько вас тут дураков ходит!
– Но к моменту призыва исполнится?
– Исполнится! – машинально ответил он.
– Вот поэтому и призываем. Повестку вы получили. В случае неявки на призыв будете считаться уклоняющимся. Со всеми вытекающими последствиями.