— Ну вот и разрешилось, — широко улыбнулся Серый.

— Да ни хуя не разрешилось! — оборвал его Шульга. — Вероятность микроскопическая! Позвоню так, для очистки совести. Но — маловероятно. А ты иди бабе Любе траву подкоси. И Хомяка возьми, пусть он граблями помахает, сгребет.

— Это работа бабская, — заныл Хомяк.

— А жрать ты хочешь? Может, тебя на охоту отправить — на кабана? Дадим вот тебе нож из сервиза, неточеный, и давай, Хомяк, на кабана. Это работа мужская. Ну?

Хомяк решил согласиться: с Шульгой спорить было бесполезно, в ряде случаев это приводило к унизительным последствиям. В его голове возник план: после того, как Серый обкосит траву, Хомяк сделает вид, что задел граблями палец на ноге, сядет, снимет кроссовок и будет дуть на палец. Серый пожалеет его и уберет траву сам. Потому, что Серый — добрый.

Приятели вышли, а Шульга подошел к иконке, висевшей в углу под несколькими слоями гардинной ткани. Занавесочные гардины были пыльными, иконка — темной, но все вместе это создавало торжественную атмосферу.

— Упокой, Господи, — попросил он у иконки. — Упокой раба твоего, пусть ему там нормально все, мы не со зла, прости нас, бог, — он похлопал обои под иконой так, будто они были плечом того самого Господа, который должен был их простить.

Выхухолев дремал в майке перед телевизором. Когда рядом послышалась прыгающая, как шарик на ракетке, мелодия и хрипловатый голос запел: «Хорошо живет на свете Винни Пух», — он решил, что по телевизору демонстрируют его любимый мультфильм, и проснулся. Но нет, на экране шли все те же «Улицы разбитых фонарей», а голосом Винни Пуха пел телефон.

— Алле, — сказал Выхухолев измученно, включая громкую связь.

— Ну почитал материалы, нормально, — вступил веселый голос Сергея Макаровича.

— Пришли уже? — отозвался Выхухолев.

— Пришли, да. Творчески подошел, креативно. С огоньком. Где ты такого дурня нашел?

— Где нашел, там больше нет, — Выхухолеву не понравился разнузданный подход Сергея Макаровича к процессуальным вопросам.

— Сам писал?

— Сам, но под его диктовку.

— С пистолетом вы хорошо, весело. Я, может, даже выправлю двух наших лопухов, пусть в иле покопошатся под белым мостом. А то знают только «откаты», «крыши». Пусть нюхнут настоящей оперативной работы, поищут улики. Но ты, конечно, все за них уже сделал — можно в суд передавать.

— Хорошо. А, думаете, найдут? Доколька мелкая, но течение.

— Да что найдут?

— Пистолет.

— Ты ж сам про пистолет в Докольке придумал. Как они его найдут?

— Ну да, сам, — вспомнил Выхухолев. — Хотя нет, не сам. Подозреваемый предложил. Он вообще много деталей придумал. Просто Чехов какой-то, хорошие детективы мог бы писать. Про Пронина.

— Как ты его так мобилизовал? Петухами припугнул? Ласточкой? Или как обычно у вас, у ментов, — пальцы в дверную щель?

— Зачем? — обиженно отозвался Выхухолев. — Человек, между прочим, не уверен, что он этого преступления не совершал. А вы тут.

— То есть, к совести воззвал?

— Ну типа того, да.

— Видел, уже и в газете пропечатали, — восхищенно отозвался Сергей Макарович.

— Конечно, мы им пресс-релиз выслали, они и пропечатали, — вздохнул Выхухолев.

— Как у тебя все поставлено-то.

— Стараюсь, Сергей Макарович, стараюсь.

— Я вот только одно хотел у тебя спросить, Выхухолев, — посерьезнел голос.

— Ну? — Выхухолев встал и отошел от телевизора.

— А как ты сам считаешь, что там произошло?

— Как я сам считаю, изложено в протоколе, в признательных показаниях подозреваемого.

— Ну а без бумажки, на самом деле.

— Что значит без бумажки? — искренне не понял милиционер.

— Ну ты же понимаешь, Выхухолев, что этот Кабанов не мог совершить убийство?

— Почему не мог? — удивился Выхухолев.

— Да потому, что неизвестный с пятьюдесятью долларами в кармане срать бы с этим Кабановым рядом не сел. Тем более не стал бы с ним пить. Тем более — вскрывать магазин. Алкоголь в крови жертвы проверяли?

— Нет, не проверяли.

— Надо бы проверить. Вдруг он был трезв в момент смерти. А тут — две бутылки водки.

— А зачем проверять? — отмахнулся Выхухолев. — Картина происшествия в полной мере обрисована подозреваемым, признание есть, срок известен, судье я уже позвонил.

— А кто будет судить?

— Валька.

— Сразу согласилась?

— А хули ей. Дел у ней сейчас много, ну одним больше, другим меньше. Десять минут работы… Но вы бы тоже с ней связались, а то одно дело я, другое — вы. Вы же у нас дела в суд отправляете.