Шрифт:
— Разумеется, я не кричу о своих взглядах на каждом углу, — говорила она со своими характерными, неизменно ворчливыми интонациями, — тем более что в Альберте каждый второй — либо религиозный ханжа, либо искренне разделяет взгляды Марии-Антуанетты в отношении тех членов общества, которым меньше посчастливилось в жизни.
Бэбс редко расспрашивала меня о моей жизни, зато потрудилась заказать для библиотеки мою единственную книгу, а получив, демонстрировала ее всем сотрудникам во время перерыва на кофе и даже унесла домой почитать.
— Ну вы мозговитая! — объявила она мне через несколько дней.
— Что-то я в этом не уверена, — возразила я.
— Не будь вы умницей, не поступили бы в Гарвард и не написали такую книгу. Никогда не подумывали о том, чтобы вернуться к преподаванию?
— Ни за какие коврижки.
Едва заметным кивком Бэбс дала понять, что приняла мой ответ к сведению. Только тогда мне стало окончательно ясно, что она знает…хотя с первого дня работы в библиотеке я, разумеется, понимала, что миссис Вудс сообщила каждому о моих «обстоятельствах», а сотрудники — то ли сообща, то ли поодиночке — приняли решение не затрагивать при мне тем, имеющих отношение к детям.
В Центральной библиотеке работали около пятидесяти человек, но я постоянно контактировала только с четырьмя из них. Кроме Бэбс это была Ди Монтгомери, тридцатипятилетняя женщина с сильно торчащими передними зубами, излучавшая восторг по поводу всех и вся.
Ди была библиографом-консультантом и, узнав, на какую тему я написала книгу, не поленилась сводить меня в «тайник» (на библиотекарском жаргоне так назывался зал, где хранились подшивки старой периодики и наиболее ценные книги), чтобы показать полное собрание «Мансейз мэгэзин» (журнала, публиковавшего в начале двадцатого века материалы, разоблачавшие злоупотребления монополий), первое издание «Теории праздного класса» Веблена [99] и даже несколько томиков Менкена [100] с автографами.
99
Торстейн Бунде Веблен (1857–1929) — американский экономист, публицист и социолог.
100
Генри Луис Менкен (1880–1956) — американский публицист, журналист, критик.
— Это ваш период, правильно? — просила Ди.
— Да, точно… я и не подозревала, какие сокровища у вас хранятся.
Признаюсь, я немного кривила душой. В один из первых же дней работы в библиотеке я порыскала по компьютерным каталогам и обнаружила, что здесь имеются интереснейшие источники для исследования по американскому натурализму и Эре прогрессивизма. [101] Но потом я велела себе остановиться, не проявлять слишком большого интереса к архивным материалам. Это означало бы возврат к прошлому. А возврат к прошлому означал бы…
101
Эра прогрессивизма (1900–1917) — период в истории США, для которого характерна высокая политическая активность среднего класса и социальных низов, что в результате привело к значительным реформам, как политическим, так и социальным.
— Если задумаете написать еще одну книгу, — обратилась ко мне Ди, — это вам поможет, я уверена. Да и из других библиотек Канады можно много чего повыписывать. У нас же имеется полная база данных по…
— Писание книг у меня в прошлом, — сказала я.
— Не зарекайтесь.
— Но это в самом деле так.
— Ничего не известно. Со временем, когда все… — Но тут она оборвала себя на полуслове: — О, господи, что я несу. Вечно распускаю свой идиотский длинный язык. В смысле, я ведь и не знаю вас совсем, а уже даю советы…
— Все в порядке, — сказала я. — Вы меня ничем не обидели.
— Вы уж извините. Я только хотела помочь.
— Не переживайте, все нормально.
С этого времени Ди изо всех сил старалась держаться подальше от этойтемы, зато вечно смущалась и конфузилась и честила сама себя за неадекватность.
— Наша Ди не может прожить дня без самоедства, — говорила Рут Фаулер. — Вот потому-то муж и сбежал от нее с ее же лучшей подругой. Видно, был сыт по горло, наслушался разговоров жены о том, какая она дура нескладная. Может, решил в конце концов, что она в чем-то права, и испугался. Бедняга Ди. Она настоящий ас в своем деле и, наверное, самый деликатный человек из всех, кто здесь работает. Но в том, что касается самооценки…
Рут Фаулер, самая остроумная из сотрудников библиотеки, была крохотного роста, не больше пяти футов, носила круглые очки без оправы и отличалась любовью к твидовым костюмам в елочку. Временами она напоминала мне персонажа английских салонных комедий двадцатых годов — любимую тетушку какого-нибудь Себастиана, сыпавшую по ходу пьесы ироничными остротами и мудрыми словами. Рут заведовала отделом обслуживания, то есть заправляла на выдаче книг в абонементе и в читальном зале, а стало быть, определяла публичное лицо библиотеки. Кроме того, именно она занималась всеми запросами на поиск информации в фондах библиотеки, организовывала школьные посещения, дни открытых дверей, читательские конференции и другие мероприятия. А еще она была единственной из знакомых мне членов коллектива, не считая Джеральдины Вудс, о ком можно было сказать, что, по крайней мере, внешне она держится вполне непринужденно.
В разговорах наедине Рут давала волю своему острому язычку. А затронув «тему», которой все прочие в библиотеке касаться опасались, она не стала ходить вокруг да около:
— Вы, возможно, уже заметили, что я здесь выполняю роль уполномоченного по улаживанию проблем. Если у кого-то личные неурядицы или претензии к другому члену коллектива, бегут ко мне, а я все стараюсь урегулировать. Поэтому буду с вами откровенна. Мисс Вудс всех поставила в известность о гибели вашей дочурки. И дело в том, что никто не знает, как при этом себя вести, потому что… черт, все это просто ужасно… и еще потому, что люди — это же просто люди, все боятся ляпнуть что-нибудь не то и расстроить вас. Понимаете, всех нас ужасают трагедии других людей, поскольку напоминают нам о том, как хрупко все в нашей жизни. Одним словом… хочу, чтобы вы знали, что Ди в полном ужасе от той своей бестактности, когда она предложила вам подумать о написании следующей книги.