Верн пожал плечами, потом большим пальцем ткнул в сторону двери. Он открыл ее, повернул выключатель, я последовала за ним вниз по узкой лестнице…

То, что открылось моим глазам, меня просто ошеломило. Потому что там, в полностью оборудованном подвале, полка за полкой, высились стеллажи с компакт-дисками, так же скрупулезно упорядоченные, как наверху, в гостиной. Здесь же была и профессиональная стереоустановка с двумя мощными динамиками. К колонкам было развернуто большое уютное кресло. Рядом стояли стол на трех ножках и вращающийся стул с высокой спинкой, на столе лежали бумаги, книги, ноутбук, а чуть в глубине я увидела полку, на которой умещались все тома «Музыкальной энциклопедии Гроува». Словом, этот подвал одновременно напоминал и музыкальное святилище, и какой-то своеобразный командный пункт. Окажись доктор Стрейнджлав [109] любителем классической музыки, он почувствовал бы себя как дома в этом подземном убежище.

— Вот это да, — протянула я. — Просто потрясающе.

— Хм… спасибо, — отреагировал Верн.

— Вы купили все эти диски?

— Ну… примерно четвертую часть. Остальные… вы слышали когда-нибудь о британском журнале «Граммофон»? Или о «Стереоревю» в Соединенных Штатах? Я работаю обозревателем в обоих изданиях вот уже лет пятнадцать.

— И как раз здесь вы пишете свои обзоры?

— Да… и еще работаю над…

Он снова заколебался, замолк, словно не вполне уверенный, будет ли правильным поделиться со мной еще одним фрагментом из личной жизни.

— Продолжайте, — попросила я.

— Я пишу учебник.

— Это же замечательно! Кто-то заказал вам его?

Верн кивнул.

— Что за издательство?

— Макгроу-Хилл.

— Самый крупный издатель учебной литературы в США. Насколько я догадываюсь, этот учебник имеет отношение к музыке?

— Что-то вроде Оксфордского музыкального словаря, но для подростков, учащихся старших классов. Короткие рассказы о великих композиторах, от Хильдегарды Бингенской [110] до Филипа Гласса. [111]

— Как вам удалось выйти на такой фантастический проект?

— Я написал им длинное письмо, рассказал о себе, о своем образовании, преподавательском опыте, званиях, о сотрудничестве со многочисленными музыкальными изданиями… и приложил подробное описание своего замысла. Не рассчитывал, что получу ответ, но потом как гром среди ясного неба — этот звонок. Звонил их редактор по имени Кембл Харт. Спросил, могу ли я приехать в Нью-Йорк, чтобы с ним встретиться. Они даже пообещали купить мне билет на самолет и оплатить сутки в отеле, если соглашусь приехать. Я в Нью-Йорке не бывал с… черт, да с тех самых пор, как учился в университете, в конце шестидесятых.

— А где вы учились, в каком университете?

— В Торонто, а еще в Королевском музыкальном колледже в Лондоне. Но это было очень давно.

Настала моя очередь внимательно присмотреться к нему и оценить заново.

— По какому классу вы учились в Королевском колледже?

— Фортепьяно.

— Вы поступили туда как пианист-исполнитель?

— Это давняя история.

— Но… Королевский музыкальный колледж в Лондоне.Вы должны быть, мягко говоря, неплохим пианистом.

— Пойдемте наверх, — предложил Верн.

Он принялся выключать все светильники, потом проводил меня назад, в гостиную.

— Созрели для стаканчика виски? — спросил он.

— Да, спасибо.

— Вам разбавить или положить лед?

— Нет, предпочту в чистом виде.

Когда он наливал мне виски, я заметила, что у него чуть-чуть дрожат руки. Верн протянул мне стакан, потом нацедил себе совсем немного, внимательно следя за тем, чтобы не переборщить.

— Мне нравится ваш дом, — сказала я.

— Я им почти не занимаюсь.

— Но он такой надежный, и мебель такая солидная, из конца девятнадцатого века…

— Моей маме было бы приятно услышать ваши слова. Это все она собирала.

— Кем она была?

— Учительницей музыки в старших классах здесь же, в Калгари.

— Это она учила вас играть? — продолжала я.

Он медленно кивнул, потом поднес к губам стакан и сделал маленький глоток.

— Как она, наверное, гордилась, когда вы поступили в Королевский колледж.

Верн молча прикончил содержимое своего стакана. Потом долго рассматривал его пустое донышко.

— Я что-то не то сказала? — спросила я.

Верн помотал головой и начал крутить стакан в пальцах, поглядывая на бутылку. Ясно было, что он смертельно хочет выпить еще, но пытается ограничиться одной порцией.

Наконец раздался его голос:

— В университете Калгари я получал именную стипендию. Там я учился у Анджея Пьетовски. Польского эмигранта. Блестящего музыканта и очень требовательного учителя. Он считал, что у меня есть это, что я могу стать новым Гленном Гульдом. Он даже показал меня Бренделю — тому самому австрийскому пианисту, когда тот приезжал в Торонто. Брендель жил в Лондоне. У него были связи в Королевском колледже. Я был принят туда на именную стипендию. Это было в семьдесят втором году.