Я спросила, с кем еще он посоветовал бы мне поговорить.

— Ну, например, с Ларри Корсеном, хоть мне и не нравятся святоши, гладкие, будто крупье из Лас-Вегаса, если вы понимаете, о чем я.

— Удачное сравнение. Может, я его у вас позаимствую.

— Только если не станете на меня ссылаться.

— С кем-то еще стоит побеседовать? — спросила я.

Пул отрицательно покачал головой и добавил:

— Если поговорите с народом в городе, вам любой скажет, что Джордж виновен, и сомневаться нечего… тем более что его женушка теперь поладила с боженькой. Но я сомневаюсь. Я очень сомневаюсь.

Уходя, я поблагодарила Дуэйна за уделенное мне время и спросила, как проехать к дому Макинтайров.

— Это тут рядом, через две улицы, — объяснил он. — Да вы сразу увидите, там перед входом телевизионные фургоны припаркованы. По-моему, эти стервятники ждут момента, когда обнаружат тело Айви, чтобы заснять, как Бренда бьется в истерике.

— Когда мать теряет ребенка… — услышала я собственный голос и опустила голову.

— Уж я-то это понимаю! Дня не проходит, пока мой парень в Афганистане, чтобы я об этом не думал. О том, как… если…хватит ли у меня сил…

Он снова начал изучать свой кофе.

— Мне кажется, я слишком много наговорил.

Распрощавшись с Дуэйном, я немедленно отправилась в «резиденцию» Макинтайров. Как и говорил Пул, найти дом оказалось просто. Снаружи у дома были припаркованы пять больших фургонов — передвижные телевизионные станции. Вокруг тусовались операторы и звукорежиссеры всех мастей, они переговаривались, курили, пили кофе из бумажных стаканчиков, вид у всех был усталый. Позади виднелся небольшой обветшалый дом. Крышу давно пора было подновить, да и крыльцо нуждалось в ремонте. На веревке сохло выстиранное белье, затвердевшее на морозе. В палисаднике перед входом красовался проржавевший допотопный автомобиль. Подобная картинка — а увидеть ее можно в любом рабочем районе по всей Северной Америке — служит ярким свидетельством социального неблагополучия, низкого уровня образования и полного отсутствия надежды на то, что жизнь наладится. У бедняги Джорджа Макинтайра не было шансов. То, что поведал мне Дуэйн Пул (а до него Мисси Шалдер), рисовало портрет человека, постоянно пребывавшего в домашнем аду. Мне припомнились собственные жизненные перипетии, сначала с родителями, потом с Тео, то ощущение беспомощности, когда опускаются руки, когда кажется, что вокруг тебя одни предатели. Джордж Макинтайр негодовал на окружающих и пил. Я негодовала на окружающих и делала вид, что справляюсь с ситуацией, отрицая таким образом свою депрессию. Джордж Макинтайр потерял ребенка. Я потеряла ребенка. Пусть детали наших трагедий сильно различались, нас объединяло одно: обоих бесила несправедливость других людей. И это уничтожило самое важное, что было в жизни каждого из нас.

Я колесила по Таунсенду еще с полчаса. Снова проехала мимо школы. И обратила внимание на полное отсутствие каких-либо зажиточных или хотя был мало-мальски приличных домов. Эта местность не была отмечена признаками богатства. Я зашла в крохотный ресторанчик выпить кофе. Сидя у барной стойки, я попробовала завести разговор с обслуживавшей меня женщиной с каменным лицом.

— Жалко эту девочку, Макинтайр, правда? — спросила я.

— Угу, — буркнула она, окинув меня подозрительным взглядом.

— Вы ее знали? Или кого-то из ее семьи?

— Кто не знает Макинтайров!

— Хорошие они соседи?

— А вы небось журналистка?

— Может быть.

— Какой-то неопределенный ответ.

— Да, я журналистка.

— А, ну тогда вот что: я вам больше ничего не скажу.

— Я просто делаю свою работу, — сказала я.

— А я делаю свою — занимаюсь своим рестораном и не отвечаю на ваши вопросы. Джорджу Макинтайру и без вас сейчас проблем хватает…

— Это ведь тоже своего рода ответ, а?

— Вы пытаетесь передернуть мои слова?

— Совсем нет, но по тому, что вы сейчас сказали, мне показалось, что вы не считаете Джорджа Макинтайра олицетворением зла.

— Я не буду поддерживать этот разговор.

— Он что, правда был таким дурным, как пытаются представить газеты?

— А вам-то что? Вы тоже на их стороне.

— Я ни на чьей стороне.

Позади нас раздался голос:

— Бренда Макинтайр — святая женщина.

Обладательницей голоса оказалась женщина лет сорока, полная, одетая в коричневую униформу из синтетики, какую заставляют носить служащих супермаркетов «Сэйф вей». Взглянув на эту форму, я немедленно вспомнила, что и сама Бренда Макинтайр носит такую же.

— Вы с ней из одной церкви? — обратилась я к женщине.

— Она из Ассамблей, а я — из Церкви Христа. Но мы обе из тех, кого коснулась десница Господа. И мне доподлинно известно, как страдает сейчас Бренда, но у нее есть ее вера, и вера поддерживает ее.

Из-за стойки послышался голос хозяйки:

— По-моему, ты уже достаточно сказала, Луиза. И мне кажется, нам нужно попросить гостью допить свой кофе и покинуть нас по-хорошему.

— Я просто хотела помочь, — протянула Луиза.

— Спасибо вам, вы очень помогли, — сказала я.

— Не забудьте, вы мне должны доллар двадцать пять за кофе, — напомнила хозяйка.

Когда я выходила, у меня зазвонил мобильник.

— Нэнси Ллойд? — произнес голос, уже хорошо знакомый мне благодаря многочисленным теле— и радиоинтервью. — Говорит преподобный Ларри Корсен. Вы сейчас, случайно, не в Таунсенде?