Прибыв в Калгари на другой день, я за пару часов справилась со всеми этими делами. Я даже зашла в «Кафе Беано», выпить на прощание капучино, и спросила у бармена, орудовавшего за стойкой, нельзя ли воспользоваться их телефоном для местного звонка.

Я набрала номер Центральной публичной библиотеки Калгари. На случай, если у коммутатора вдруг окажется Рут Фаулер, я изобразила чудовищный британский акцент и попросила соединить меня с Верноном Берном. Он снял трубку после третьего гудка и назвал свое имя в свойственной ему неуверенной манере человека, не желающего, чтобы его вытаскивали из скорлупы.

— Верн, это я.

Длинная пауза. Я ее нарушила.

— Вы все еще сердиты на меня?

— Я вообще не был на вас сердит, — отозвался он.

— Я на вашем месте рассердилась бы.

— Где вы сейчас?

— В Калгари, но прошу, не говорите об этом никому.

— Я не разглашу вашей тайны. Тем более, вы же знаете, я здесь ни с кем и не разговариваю.

— Может, встретимся вечерком?

— Я слушаю Бетховена в исполнении Андраша Шиффа, и билеты на концерт давно распроданы, иначе я обязательно пригласил бы вас. Но завтра у меня выходной. Вы свободны?

— Совершенно свободна.

Наутро в десять часов Верн ждал у моего подъезда, одетый в свое неизменное полупальто и плоскую вельветовую кепочку (подозреваю, он не снимал ее даже на пляже, если вообще ходил когда-нибудь на пляж). Он приветствовал меня, как обычно, легким кивком.

— У вас есть какие-то планы на сегодня? — поинтересовался Верн, когда я захлопнула за собой дверцу машины.

— Никаких. Книги упакованы, чемодан уложен. Улетаю я завтра в одиннадцать утра. А до тех пор…

— Хотите прокатиться? — спросил он.

— За город?

Он уловил беспокойство в моем голосе.

— Да, об этом я и подумал, но не на юг. Туда нам не нужно.

На «юге» располагались Таунсенд и бесплодные земли. Туда нам не нужно.Уж не намекает ли Верн о своих догадках насчет меня?

— Я предполагал отправиться на северо-запад, если не возражаете.

— Думаю, сейчас мне это под силу.

Мы тронулись, зазвучало радио (как всегда, канал классической музыки). С минуту или около того мы чувствовали себя неуютно, на зная, что сказать друг другу.

Потом я заговорила:

— Я хочу попросить прощения.

— За что?

— Я обозвала вас пьяницей.

— К чему извиняться, если вы сказали правду? Я действительно пьяница.

— Нет, это было подло и отвратительно.

— Меня это не тревожит.

— Ну а мне покоя не дает.

Пауза. Потом Верн заговорил:

— Вы следили за новостями касательно Айви Макинтайр?

— Пару месяцев назад я перестала интересоваться новостями.

— Так вы многое пропустили. Судя по всему, у Бренды Макинтайр была связь с Корсеном, но она и не догадывалась, что именно он похитил и держит у себя ее дочь. Сейчас она скрывается, потому что общественное мнение ее единодушно осудило.

— А как девочка?

— Врачам удалось спасти ей ногу. Сейчас она отправлена в реабилитационный центр под Торонто, где занимаются с детьми, перенесшими тяжелые психологические травмы. Я все это знаю, потому что дня не проходило, чтобы в «Геральд» и в новостях не появилось что-нибудь на эту тему. Пресса долго не могла успокоиться.

— Представляю.

— Уже известно, что Бренда будет лишена родительских прав и для Айви, когда она оправится, подыщут приемных родителей.

— А тот факт, что полиция и пресса несправедливо обвинили Джорджа Макинтайра? Что с этим?

— В полиции признали, что это их вина, редактор «Геральд» принес извинения за преждевременное суждение, еще было недавно объявлено, что Айви Макинтайр получит компенсацию в виде доверительного фонда на ее имя на два миллиона долларов.

— Отца ей это не вернет, — пробормотала я. Перед глазами снова встала девочка, лежащая ничком на автомобильном сиденье. Прежде всего она тогда спросила меня о папе.

— Говорят, Айви все время спрашивает о женщине, которая ее спасла. Пресса объявила, что спасительницу, если она только объявится, ждет большое вознаграждение. На сегодняшний день в полицию уже обратилось с полсотни самозванок.

— Видимо, в стране немало «бдительных одиночек».

— Похоже на то, — тихо согласился Верн. Затем, ни на миг не отрывая взгляда от дорожного полотна, добавил: — Но я знаю, что это были вы.